Коварная ложь

– А что, если оно уродливо?

Это полная противоположность уродливости.

– Я должна поверить, что ты нашел и доставил центральный элемент меньше чем за двадцать четыре часа?

– Что хороший центральный элемент можно найти, купить, доставить в двадцать четыре часа?

– Тот, который уже принадлежит мне.

Я держал его в сарае в дальнем конце моего тридцатиакрового участка в Истридже, словно любовницу в секретной квартире. С глаз долой, из сердца вон.

– О. – Она склонила голову, сморщив нос.

– Да. – Я изучал ее футболку, продумывая несколько сценариев того, что могло бы случиться.

У нее кончились чернила. Слово смылось при стирке. У меня выборочная слепота.

Она оставила свою футболку у какого-нибудь дебила после того, как целовалась со мной прошлой ночью.

Эмери сдула локон с лица, ее глаза загорелись через секунду.

– А как насчет таблички?

– Табличка будет заказана и выгравирована, как только она будет написана.

– Я могу написать, если ты мне скажешь, что это за центральный элемент.

– Мило, но нет. – Мой взгляд снова метнулся к ее футболке.

– Я надела ее задом наперед, окей? – Она вскинула руки.

 – Можешь уже прекратить пялиться, или придется признать, что ты пугаешь меня.

Я смотрел на нее еще секунду, потому что мне нравилось ее раздражать, а затем бросил ей пакет с обедом. Эмери инстинктивно поймала его. Ее брови сошлись вместе, когда она поняла, что это.

– Это индейка с рутой. – Я положил нож и разделочную доску в раковину.

– Погоди. – Она изучала пакет так, будто обладала рентгеновским зрением. – Ты приказал, чтобы кухню сегодня закончили как можно скорее… и первое, что сделал, это мой обед?

Я сглотнул дважды, удивляясь, когда мое горло успело так пересохнуть.

– Технически это перекус, учитывая то, что полдень уже прошел.

– Если говорить технически, то технически это мило.

– Просто съешь гребаный бутерброд, Эмери. Блеск вернулся в ее взгляд. Он горел озорством.

– Дай нам снять покрывало.

Мне не следовало уступать ей по поводу этой скульптуры. Место ей было в углу моей фермы, чтобы больше ее никто не видел. Я уступил лишь потому, что Эмери была права. Ма будет на торжественном открытии.

Какого хрена я стал бы ее разочаровывать, если в этом не было необходимости?

– Хорошо, – Эмери положила пакет на столешницу, – я сыта.

Думаю, спущусь в вестибюль выяснить, достаточно ли нейтральны неоново-розовые ковры, чтобы сочетаться с твоим укрытым тканью монструозным центральным элементом.

– В пакете записка, – я подошел к столешнице с ее стороны, – может, мне стоит выбросить ее?

Ее рука метнулась, схватив пакет. Я улыбнулся, замаскировав улыбку усмешкой. Она жаждала моих слов точно так же, как я жаждал тех, что были написаны у нее на футболках.