Обратный отсчет

Грудь сдавило стальными тисками, в горле как будто образовался комок — ни вздохнуть, ни выдохнуть. — Лю-ууу..

— Ой, да что ж это… — Люба растерянно топталась рядом: кумир всегда отличался железным здоровьем, на «явке» даже аптечки не было. — Воды, корвалолу?! Может, «Скорую»?!

— Яду, сука! — едва слышно прошептал Лев Карлович, закатывая глаза. — Убей меня, дура… У… Погоди… Жена… Жена что — сюда едет?! Это ты — курьера?!

— Боже мой… Боже мой… Значит, она все знает…

— А все равно ведь узнала бы. Как бы ты официально ее удочерил, чтоб она не знала?!

— ЛЮБА!!! Ну как же ты могла…

— Да ты не бойся — она же знает только, что дочь есть.

А что между вами было — этого никто не знает. Это будет строго между нами. Что ж я, совсем дура, что ли…

— Ну все, надоели, — дверь спальни распахнулась, впуская Анюту. — Договорились, нет?

— Да погоди ты! — шикнула на нее Люба. — Не видишь, дурно ему!

— Дурно! — ворчливо протянула Анюта. — Ничего с ним не будет, здоровый как бык! Вон, часами меня понужал, любой молодой давно бы сдох от такой физкультуры!

— Хух… — Лев Карлович справился сам — выплюнул «комок», сел на полу, судорожно хватая ртом воздух.

 — Убери ее… Я прошу!!! Не надо…

— Ну уж нет, папка, ты это брось! — Анюта присела на краешек стола, возвышаясь над Сенковским, смотрела озорно, внимательно, по-взрослому. — Побаловались, и будя. Давай жить как люди. Удочеришь меня официально, долю в наследстве выделишь… А то ведь скандал будет! Прикинь — в газетах: «Великий олигарх понужал свою доню»! Прикинь?!

— Пожалуйста… — прохрипел Лев Карлович. — Я прошу вас…

— Да ты не волнуйся, — Анюта лукаво подмигнула.

 — Когда твоя «мамка» будет в театры отъезжать, я тебе буду давать помаленьку…

И, скинув тапочек, шаловливо полезла носком правой ноги в ширинку Льва Карловича.

Хотя — ребенок ведь еще, какие тут понятия о «последней капле» и методике ведения переговоров с человеком, пребывающем в пограничном состоянии…

Рванувшись назад, как будто носок Анюты был раскаленным клинком, Сенковский опрокинул кресло и, пытаясь подняться, машинально вцепился в комод. Глаза его, секунду назад наполненные отчаянием и болью, вдруг сделались безумными.

Комод пошатнулся, малахитовый сатир упал и услужливо ткнулся в лоб Льва Карловича.

— Н-нна! — Сенковский, вскакивая, ухватил статуэтку под основание, разворачиваясь, наотмашь рубанул назад, не глядя…

…и угодил точно в висок Анюты.

Девочка, отброшенная сильным ударом, упала на ковер… Мгновенно затихла — вокруг головы тотчас же образовалась вязкая краповая лужа.

— Ты… Ты… — Люба, прижав ладони ко рту, несколько секунд стояла столбом, потом рухнула на колени и на четвереньках поползла к дочери.