Обратный отсчет

Но со всеми подробностями, в число коих входила и окровавленная простыня…

— Лю…ххы… — У Льва Карловича от возмущения даже дыхание перехватило. — Эт-то что?!!!

— Тихо, тихо, родной мой! — Люба сбегала на кухню, притащила стакан воды. — Да ты не волнуйся так, ты чего? Это моя личная камера, для себя записывала…

Лев Карлович, стуча зубами по стеклу, выпил воду, помотал головой, ткнув пальцем в камеру, убитым голосом спросил:

— И много у тебя такого добра?

— Много… — Люба невинно разулыбалась.

 — Все, что есть, — все мое.

— Все подряд снимала?

— Ну, как тебе… Ну да, в общем…

— А вот… — Люба привскочила, колыхнув дородным телом, влезла на пуфик, потянулась к круглому деревянному панно с Деметрой (Лев Карлович с Кипра привез). — Вот тут у меня дырочка…

— В голове у тебя дырочка!!! — злобно крикнул Лев Карлович. — Это ж надо такое придумать… Сама додумалась иль надоумил кто?

— Ну что ты, Левушка? — Люба слезла с пуфика и притащила из коридора черный пластиковый пакет.

 — Это же так — чисто для меня. Никто никогда — ни в жизнь! Да я и не хотела показывать… Просто подумала — так, подстраховаться…

— Под… Что ты сказала?! Подстраховаться?!

— Ой, ну… — Люба тяжело вздохнула, достала из пакета кожаную папку и положила ее на стол. — На, смотри. Все равно скоро все узнаешь…

И этак воровато посмотрела на часы.

— Что я узнаю? — Лев Карлович, наливаясь ужасным предчувствием чего-то гадкого и неотвратимого, медленно раскрыл папку…

В этот момент зазвонил его мобильный, доселе мирно дремавший в кармане пиджака.

Номер этот знали только три человека: жена, Николай, начальник СБ, и личный секретарь Виталик. И пользоваться им этим номером было предписано только в самом крайнем случае, например, когда решался вопрос жизни и смерти или личной свободы.

— Понимаешь, я ведь ничего такого не прошу, — забормотала Люба, глядя в пол и нервно теребя носовой платок — тот факт, что Сенковский смотрит бумаги и одновременно говорит по телефону, ее не волновал — она просто не обращала на это внимания.

 — Просто я тебя знаю…

— Слушаю, — Лев Карлович в правой руке держал телефон, а левой стал перебирать бумаги, лежавшие в папке, и машинально просматривать заголовки.

— Извините за беспокойство… — звонил Николай, голос его был переполнен непривычным смущением и чувством глубокой личной виноватости.