Одна ночь в Венеции

Теща воюет против зятя, муж против родственников жены, жена против его родичей, старшие воюют с младшими, братья с сестрами или друг с другом. – Граф вздохнул. – Если меня сейчас спросить, из-за чего мы с братом ссорились, я и не вспомню. Но в тот момент был уверен, что совершенно прав, что имею право вести себя так, как веду. Я понятно излагаю?

– Иногда Павел казался мне невыносимым. Порой говорил какие-то вещи, которые меня задевали. Но теперь, когда вспоминаю, сколько он для меня сделал… Господи, каким же я был дураком! – тоскливо проговорил Анатоль, качая головой. – Но уже не могу попросить у него прощения за те огорчения, которые ему причинил. Впрочем, – добавил больной совершенно другим тоном, – это тоже наша русская черта. Мы ужасно любим сделать гадость, а потом каяться. Вместо того чтобы, как вы, европейцы, не делать гадостей, чтобы не было причин вымаливать за них прощение.

Мерлен кивнул. В голове у него мелькнуло, что русский характер и в самом деле чертовски запутанная штука.

– В общем, мы еще не отполированы цивилизацией настолько, чтобы понимать границы своего и чужого пространства. Но если кто-то извне вдруг задевает нас, он диву дается, как такие разобщенные и недружелюбные, скажем прямо, люди сразу же оказываются способны сплотиться, чтобы дать отпор. Вот когда на нас нападают – как когда-то ваш Наполеон, к примеру, – тогда мы бьемся до последнего, оставляя после себя буквально выжженную землю. А в обычной жизни мы равнодушные, замкнутые на себе эгоисты. Каждый народ эгоистичен по-своему, но русский эгоизм – нечто совершенно особенное. Выглядит он примерно так: было бы мне хорошо, а весь остальной мир пусть катится к черту. Поэтому в России никого не уважают – ни правительство, ни полицию, ни науку, ни прессу, ни даже графа Толстого. Мы безразличны к любым вопросам, которые не затрагивают напрямую наш маленький мирок. У нас нет гражданского общества, потому что таковое противопоказано нашему национальному характеру. Правда, в последние годы происходят кое-какие сдвиги, но, по-моему, они приведут только к…

Ковалевский заметил выражение лица своего слушателя и оборвал себя на полуслове.

– Впрочем, это ведь к протоколу не относится, верно? Вы хотели знать о моем брате. Так вот, раньше мне казалось, что я терпеть его не могу…

– Например, когда тот открыл окно в вашем присутствии? – спросил Мерлен, радуясь, что разговор вернулся к основной теме.

– Вам и это рассказали? Тогда должны были сказать и то, зачем он так сделал.

– Потому что я его попросил.

– Мне хотелось его позлить. Я был раздражен и подумал, что если умру именно из-за этого открытого окна, брат всю жизнь будет сожалеть.

Нет, положительно, русские – очень странные люди, в изумлении помыслил Мерлен.