Огненная кровь. Том 2

Как потом бросилась к Себастьяну — попросила дать карету, чтобы отвезти Цинту во дворец, как они ехали в темноте, не ехали — неслись так, что, казалось, карета перевернётся…

И вот теперь они сидели в покоях Иррис, и Армана была в отчаянии — Альберт выгнал служанку, чтобы не мешала своими слезами.

Платье Иррис было всё в крови, и руки, и она не знала, что делать, внутренне молилась всем Богам, прося их спасти Цинту. И только сейчас ей стало по-настоящему страшно от слов, сказанных Альбертом в карете:

— Этот кинжал предназначался мне.

Она встала, плеснула в чашу воды, вымыла руки и лицо.

— Идём, — сказала Армане решительно, — только пообещай, что ты не будешь плакать. Твои слёзы сейчас ничем не помогут, лучше молись. Если есть способ спасти Цинту, Альберт его спасёт, и я сделаю всё, что могу.

Она велела охране оставаться у её комнаты и, прихватив фонарь, направилась быстрым шагом в покои Альберта. Армана бросилась следом, и слёзы её, наконец, иссякли. Во дворце почти никого не было — все ушли на праздник, да и кому какое дело до того, что ранен чей-то слуга? Вместе с ними приехал только Себастьян, но Иррис попросила его оставить их одних с Арманой.

Она быстро пересекла патио, поднялась по лестнице и остановилась у двери Альберта, а затем открыла её без стука. Наверное, это было совсем неприлично, приходить ночью в покои другого мужчины, да ещё вот так входить, но что-то надломилось в ней в этот день. Она поняла, что есть кое-что важнее приличий, важнее воспитания, важнее долга, важнее всего, и что сегодня она это могла бы потерять…

Цинта лежал на кровати Альберта, на том самом месте, где ещё не так давно она сама рыдала, думая о том же, о чём сейчас думает Армана.

И в этом повторении событий Иррис почудился какой-то знак. Всё это неправильно. Так не должно быть. Дальше так не может продолжаться…

Цинта был без сознания, лицо бледное, почти белое, заострившиеся черты и дыхание неглубокое, частое, хриплое. Кинжал торчал из груди — его нельзя вытаскивать, иначе он сразу умрёт. Так сказал Альберт. И его рука сейчас лежала на окровавленной груди Цинты, рубашка была разорвана, и крови этой было слишком много для того, кто может остаться жив.

Иррис подошла, присела рядом на стул, велев Армане идти в другую комнату, закрыть дверь и молиться. И не выходить, пока она её не позовёт. Что бы ни сказал сейчас Альберт, она не должна этого услышать.

— Как он? — спросила тихо.

Альберт посмотрел на неё с обречённой усталостью, и Иррис всё поняла.

— Неужели ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

— Он жив, пока я удерживаю в нём жизнь силой своего огня, Иррис. Но я не смогу делать это слишком долго, — ответил он горько.