Открывашка и пробой

— Обложили, — вздохнул я.

— Мы — твои друзья! — расстроенно поправил он. — Куда ты пойдешь? В Европе сразу голову отрубят — там этот обычай после Войны обратно вернулся, целые площади народа собираются посмотреть. В Азию — тем более нельзя, там все узкоглазые или смуглые, а ты, как ни крути, русский. В Америке поумнее люди живут — определят в лабораторию, как и здесь, если кто-то чужой про тебя узнает. А с нами… — он откинулся спиной на березу. — А с нами ты найдешь проход в Скандинавию, и мы уйдем туда всей деревней. Тогда — всё, — широко мне улыбнулся. — Там чужих на тысячи километров вокруг нет — негласная автономия. Знаешь, что такое «автономия»?

— Знаю, — подтвердил я. — Можете не уговаривать, — махнул на него рукой. — Я сам понимаю, что у меня выбора нет.

— Выбор есть всегда, — покосился он на меня. — Хочешь — уходи, я мешать не буду. Хочешь — на автобусе в город езжай и сдавайся, я тебе даже денег на билет дам.

— Выбор без выбора! — нервно хохотнул я. — Либо ворую с вами, либо в могилу или лабораторию на всю жизнь.

— Ну воровство, — пожал плечами Геннадий Петрович. — Так у богачей же! Видел — апельсины созрели? Сейчас продаст и купит себе барахло еще лучше.

— А мы через месяцок вернемся, — предположил я.

— Может и вернемся! — хохотнул он и хлопнул меня по плечу. — Ты хороший парень, Андрей, свой. Но ты пойми — мы тебя в рабстве держать не собираемся. Ты бы так и так здесь жил, и дальше жить будешь. Только лучше и веселее! В Скандинавии еще лучше будет — там целые города с миллионами оборотней. Там мы будем среди своих. Документы тебе сделаем новые, а в армию идти не придется — там спецзона, проживание в ней приравнивается к службе в армии.

— Звучит как утопия, — вздохнул я.

— Да с кем хочешь поговори, — оскорбился Геннадий Петрович. — Если мне не веришь. У нас там через одного друзья с родственниками — не только Валькин отец. Письма пишут, иногда, когда деньги лишние есть, даже звонят из города — там пункт международной связи есть.

— На лишние деньги могли бы и нормально переехать, — буркнул я.

— Перевезти всех, с минимальными пожитками — полмиллиарда рублей, — ответил он. — Государству выгодно, чтобы оборотни везде по чуть-чуть жили. В спецзону — только за выкуп, как при крепостном праве, — горько усмехнулся. — Там много пробоев было, и мы с тобой обязательно найдем туда дорогу. Все будет хорошо, вот увидишь.

Кусты сзади зашумели, я обернулся и увидел выбравшихся из-за них Лёху и пятерых мужиков возрастом от «чуть за двадцать» до седины в волосах и бороде. Все — голые, и, кроме Лехи, с сумками через плечо — чтобы носить в обеих формах.