Песнь об Ахилле (ЛП)

Мы оба смеялись в ответ на каждый удачный бросок.

Спустя какое-то время он остановился, зевнул. — Поздно уже, — сказал он. Я удивился, заметив, что луна за окном успела подняться высоко; я и не следил, как бежало время.

Я присел на тюфяк и наблюдал, как он готовится ко сну, умывается водой из широкогорлого кувшина, развязывает кожаный шнур, связывавший его волосы. В этой тишине моя неловкость вернулась. Зачем я здесь?

Ахилл задул светильник.

— Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи, — эти слова странно звучали в моих устах, будто на чужом языке.

Летели мгновения. В лунном свете я едва мог разглядеть его профиль, будто изваянный скульптором. Губы его были приоткрыты, а рука беспечно заброшена за голову. Спящий, он казался другим, прекрасным, но холодным, как свет луны. И я ощутил, что про себя желаю, чтоб он проснулся, чтоб я смог увидеть, как к нему возвращается жизнь.

На следующее утро после завтрака я отправился в общую спальную комнату, ожидая, что вновь увижу там свои вещи. Но их там не было, а с моей постели, как оказалось, сняли покрывало. Я снова проверил после обеда, и после занятий с копьем, и еще раз перед тем, как ложиться спать — но моя постель оставалась пустой и незастеленной. Вот так. Все еще. Я с опаской направился в покой Ахилла, то и дело ожидая, что меня остановит какой-нибудь слуга. Но никто не остановил.

У дверей его комнаты я заколебался. Он был там, отдыхал — так же, как в день моего приезда, свесив ногу с ложа.

— Здравствуй, — сказал он. Если б я заметил, что он удивился, то тотчас бы ушел. Но ничего подобного не было. Тот же легкий тон и острое внимание в его глазах.

— Здравствуй, — ответил я и пошел к своему месту у противоположной стены.

Не скоро, но я привыкал — больше не цепенел, когда он говорил со мной, не ожидал наказаний и выговоров. Я перестал каждый день ждать, что меня прогонят. После ужина ноги сами несли меня в его комнату, и я стал считать тюфяк в его покое своим.

Ночами я все так же видел во сне мертвого мальчика. Но когда я просыпался в поту и страхе, луна, чистая и яркая, играла на глади моря, и я слышал плеск волн о берег. В тусклом свете луны я видел, как он тихо дышал во сне, как недвижны были члены его тела. И мое сердце прекращало бешеное биение, успокаивалось. Такова была его жизненная сила, даже спящего — смерть и темные духи казались глупостями. И спустя какое-то время я понял, что снова могу спокойно спать. Спустя еще какое-то время сны стали тускнеть, а потом исчезли вовсе.

Я понял, что он не был таким уж величественным, каким казался. Под его выдержкой и невозмутимостью таилась другая личина, полная озорства и искрящаяся, как драгоценный камень под лучами солнца.