Проект Деметра

И что теперь делать? Как выкинуть ее из сердца, если и двадцать лет разлуки не помогли?

Если б она отказалась от Эберхайма…

Что это изменит? Он-то теперь знает, кто она. Да, есть сомнения, но даже, если выдумала – зачем было причинять такую боль, настаивать на возмущающим разум любого нормального? И если бы помутилась рассудком – но взгляд был разумным, осознанным, твердым. Эрлан видел его сейчас, как будто так и продолжал смотреть в глаза Эрики.

И видел, как падает отец, его голова летит к телу мертвой мамы.

И видел Эйорику, что потягивается нагая, смотрит из-под полуопущенных век, загадочно улыбаясь, горячая, нежная…

Все кончено.

Сложилось: Майльфольм – Эберхайм – Эйорика. Первому сохранили жизнь специально – Этан умен и хитер и знал, как выманить девушку. На стража точно поведется, послушает его. И скала совпала – там Эберхайму никто не помешал бы увидеть дочь и сообщить ей кто она. И видимо достаточно веские привел аргументы, что поверила.

Интересно, он пытался ее спасти или было наплевать, что сорвалась и падает?

И головой качнул – не верилось. Эя дочь Эберхайма – звучит как нечто кощунственное и запредельное, бредовое.

Несовместимое. И все же… он был почти уверен, что знаки рода Эберхайм, не стать последний изгоем, проступили бы на челе девушки. Эрлан достаточно узнал ее, чтобы сложить очевидное. В ней чувствовалось право, закрытое, как дверца, а он понять не мог что это. Ответ же прост – отце лишен и дочь войти не сможет. Нет, тот еще, наверное, что-то может. Да может точно – обращаться. Шердан погиб раньше, чем закончил изъятие права.

И кстати это подтверждает тоже слова Эйорики. Эберхайм мог здесь появиться, обратившись, как раз на высоте – на другом уровне – выше, чем распространяется влияние Маэра Шердана.

И тем обезопасил те крохи права, что ему еще остались, но рисковал. С чего вдруг, если бы не дочь, не желание сообщить ей кто он, кто она. И вбить, конечно, клин меж ней и Лой, и перетянуть светлую на свою красную сторону. Красную от пролитой невинной крови.

А он теперь должен воевать и с ней, с той, с которой делил свою душу, постель и мечты, с той, которой отдал себя без остатка, и здесь стоит фантом, а сам-то так и остался с ней.

Эрлан невесело усмехнулся.

– Отлично, Эберхайм, – прошептал в сторону заката.

– Ты знаешь, как ударить посильней, убить не прикасаясь.

Не смог достать напрямую – прилетел сюда. Нашел.

Интересно, он все еще здесь?

Спросить о дочери его?

Перед глазами ее лицо, так явственно, так четко встало, что Эрлан протянул руку и, даже показалось, коснулся кожи пальцами и ощутил тепло. Душа как порванная струна заныла – ему не прикоснуться больше наяву, не ощутить реально тепло и нежность, свет, что словно шел изнутри и окрылял, сам воздух наделял любовью.

Они так непохожи – отец и дочь.