Проект Деметра

Себя, того, что умирал в бурьяне один, за миг какой-то увидев то, что за шестнадцать лет не мог и в страшном сне представить.

И лучше б умер. Да, малодушно так думать, но разве не судьба? Столько пройти, чтобы вернуться опять в бурьян, измученным вконец, смертельно раненым с душою наизнанку, и одному. И знать, что никого нет. Нет – хуже, тогда была надежда, светила, словно огонек в ночи – Эйорика и Вейнер вернутся.

А сейчас и этого не будет. Ни проблеска надежды.

Да что он привязался? – вновь покосился на Вейнера мужчина.

– Эйорика – дочь Эберхайма, – разжал губы – дальше думай сам, и делай.

Мне все равно.

Шах фыркнул как стоялый жеребец:

– А еще потомок Чингиз-хана, Наполеона и Гитлера, и вообще она есть Чим Ин Си – тот людоед, что употреблял придворных. Эрл, ну, что за хрянь?

– Она сама сказала. При хранителе второго уровня, советнике Маэра – Эхинохе.

Вейнер на пару минут завис в размышлениях и плечами пожал:

– И что? Она четыре дня лежала трупом – что вы хотели от нее? Она вам сейчас такого бреда на пару тысяч керобайтов насочиняет. Поверите – идиотами сделаетесь.

Эрлан развернулся к нему, сложил руки на груди и прислонился к каменному зубцу ограды.

Взгляд был пустой и равнодушный – бездушный даже, Вейнер бы сказал.

– Позволь спросить, с чего советник пришел к нам? Не с твоей ли подачи он прибежал? Ты так хотел узнать, что она хочет сказать. Так рвался огласить совету бред больной, еще чуть дышащей женщины. Чему же удивляешься теперь? Ты ей и суток не дал, чтоб окрепнуть, в себя прийти. Что ты хотел? Уничтожить ее или меня? Наши отношения? Поздравляю, ты преуспел. Добился.

– Все не то. Я побоялся за Эру. Она сама сказала, когда упала, что ты убил тихо. Очнулась и ты вдруг не пускаешь к ней – что я должен был думать.

Эрлан помолчал, словно пронзенный, лицом чуть изменился, и вот опять как был. Заговорил:

– Что должен, ты не думаешь. Ты думаешь и делаешь, что нравится тебе. Я думал, что еще не вырос. А ты просто избалованный глупец, безответственный щенок. Пошел и настучал на брата лишь потому, что кто-то что-то сказал. Не дал серьезно изувеченной, утратившей ребенка, чуть не похороненной женщине, прийти в себя, разрушил все, что строилось с таким трудом.

Он говорил спокойно, но безжизненно. Без интонаций раздражения или упрека, которые бы Вейнер понял.

Но этот пустой голос, как из могилы, виной давил сильнее, чем если б Эрлан накричал.

– Эра сказала, что ты убил тихо, – повторил упрямо – один был аргумент в голове.

– Кого? – то ли вздохнул, то ли удивился. Еще один бредит? Впрочем, Вейнер только этим и занят. И дошло, видя как тот отвел взгляд:

– Аа, – рассмеялся горько и как-то безысходно. – Ты решил, что это я столкнул ее. А теперь не пускаю вас, потому что мечтаю добить. Приятно, что хоть фантазиями ты не обижен.