Профессия – киллер

Так вот, я говорил, а у самого между тем в душе креп страх: не совершил ли я роковую ошибку? Может, совет из-за портьеры был правильным?

Внимательно всмотревшись в глаза Дона, я не нашел в них обычной иронии, насмешки, что меня всегда раздражало. Глаза его в данный момент были колючими и опасными – как остро отточенный нож. И холодны, как морговский холодильник. Я поежился и сник.

– Что, все так плохо?

Мой голос прозвучал так жалко, что самому стало противно.

– Нет, все гораздо хуже, – ответил Дон, опять же без намека на улыбку, и после незначительной паузы продолжил: – Ты, верно, рассчитывал, что я подпрыгну от радости и закричу: «Вай! Какой маладэц! Ты меня осчастливил.

Проси чего хочешь!» и я тут же тебе вывалю энную сумму баксами. Да?

Это было совсем плохо. Если в речи шефа начинал прослеживаться грузинский акцент – при всей его невозмутимости и внешней монументальной основательности, это означало, что он сильно волнуется. Такое происходило крайне редко, только по какой-либо очень серьезной причине.

Я опустил голову, чтобы избежать его взгляда. Он поднялся из кресла и принялся расхаживать по ковру от камина к окну и обратно, обходя мою неподвижно торчащую фигуру на середине его маршрута.

Сделав несколько «челночных рейсов», Дон продолжил:

– Если бы ты был сам по себе, я обязательно отдал бы тебя кому надо. Но ты со мной. – Он поднял указательный палец левой руки, концентрируя мое внимание. – И потому спрос будет с меня. Вот так… Да, если все утрясется, я буду в большом выигрыше. Но это очень спорный вопрос. Это только в том случае, если никто не свяжет меня с этой смертью. Ты понял? Если же они каким-то образом зацепятся за тебя, будь уверен: ты расскажешь все, что было, и даже больше – это тебе не уголовный розыск!

Дон опять прервался, подошел к бару и, налив себе рюмку коньяку, залпом выпил.

Потом он вернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза – пробуравил взглядом.

– Еще я думаю, зачем мне рисковать? Может, тебе лучше умереть? Кто даст гарантию, что ты не используешь это против меня? Потом, позже, когда все утрясется? Кто? – Тут он резко отвернулся и отошел к окну. И встал там, глядя на клумбы и раскачиваясь с пятки на носок.

Я молчал. Что мне можно было ответить? Буквально за три минуты меня сделали идиотом и ткнули носом в дерьмо.

Дон молчал долго. Я боялся помешать ему, ведь он что-то решал. Наконец, не оборачиваясь, он бросил мне через плечо:

– Значит, так. Пока не окончится разборка, будешь перемещаться только со мной или сидеть постоянно дома. У меня дома. – Он постучал пальцами по подоконнику. – Понятно?

– Ага, понятно, – быстро согласился я и с большим облегчением вздохнул. – А какая разборка?

Дон развернулся и смерил меня насмешливым взглядом.