Спрингфилд [СИ]

Мой отец живет в Атланте

У него черные волосы и голубые глаза

Он помолвлен с рыжем парнем по имени Робин

И в инстаграме у него написано в профиле

«Айм нот зе дэд ю хев

Бат айм зе дэд ю олвейс вонтед».

И он правда похож на моего папу

Если бы тот жил в Атланте и не пил

Не пытался зарезать маму

Ты южанин я тоже по происхождению

И это в общем-то все

Я надеюсь ты не ходишь по темным улицам в одиночестве

Не бьешь никого не ругаешься

И всегда приходишь домой

Слушаешь Агузарову Лепса и «Вороваек»

Это все что меня интересует

АНДРЕЙ. 21.30. По-моему, отлично.

МАТВЕЙ. 21.30. Я у тебя манеру стырил.

МАТВЕЙ. 21.30. Все, мне уже стыдно. Не дожидаясь утра.

МАТВЕЙ. 21.30. Но тебе подошло бы имя Робин.

МАТВЕЙ. 21.30. Хоть ты и не рыжий.

АНДРЕЙ. 21.30. Матвей, ты очень талантливый. Хватит говорить про стыд.

Матвей удалил сообщение со стихотворением у обоих.

МАТВЕЙ. 21.30. Давай лучше покажу че.

Матвей кинул закрытую ссылку на Youtube с летсплеем простой игры, которую он сделал в Python. Она называлась «Калькулятор увеличения члена». Я говорил ему, что это гениально, а он говорил: надо заняться реальным делом. Я говорил, что он мог бы делать видео для ютуба и их бы точно смотрели, а он отвечал «не сейчас». Он всегда отвечал «не сейчас», «потом», «это хрень» и «мне лень».

В начале мая Мэт пошел подрабатывать, как он сказал, «фиксиком». Он бесплатно помогал какому-то маминому знакомому в мастерскую по ремонту компьютеров и там ему нравилось. Он починил мне ноутбук — тот грелся и вырубался, а Мэт его почистил и с гордостью сказал, что «заменил термоинтерфейс». Под этим умным словом имелась ввиду замена термопасты. Он сказал: мне нравится выебываться.

Когда я звал его гулять, он отвечал: я чиню телефон. Я говорил ему, что он чинит телефон вечно. Что, мне кажется, это всегда один и тот же телефон, и когда Мэт его, наконец, починит — этот вечный сломанный телефон — то весь мир изменится и заработает, как положено. На это Мэт отвечал, что для самурая есть только путь.

Когда Матвей меня игнорировал, мне становилось невыносимо тоскливо. Мне стало казаться, что ему со мной скучно, потому что у меня много проблем. Это лето я ощущал, как долгие поминки. Будто все умерли, а я остался. Умерла мать, умер город, умерли почти все, а я раздаю их вещи. Я отдавал, но никакого облегчения это не приносило. Деньги я отправлял в могилу — так ощущалась эта деревня, в которую моя мама уехала к своей умирающей маме. Из недели в неделю я продавал то, что складывало нашу жизнь многие годы, и мне становилось все непонятнее, что складывает меня. В моей спальне были только кровать, шкаф, горшок с засохшей пальмой, ворованные книжки из серии «альтернатива» и дорогая одежда, из которой я вырос.