Сумерки

Он мог бы легко уйти от преследователей, но, как сейчас думает Карлайл, был слишком голоден, а потому остановился и напал на них. Сначала он кинулся на Карлайла, но, поскольку толпа была уже близко, то развернулся и начал защищаться. Он убил двух человек и погнался за третьим, оставив Карлайла истекать кровью на улице.

Эдвард остановился. У меня было чувство, что он мысленно подправляет свой рассказ, стараясь утаить от меня какие-то важные детали.

— Карлайл знал, что сделает его отец. Тела убитых сожгут — все, чего коснулась зараза, должно быть уничтожено. Карлайл действовал инстинктивно, пытаясь спасти свою жизнь.

Когда люди вновь устремились вслед за чудовищем и его жертвой, он уполз с улицы подальше. Три дня он прятался в погребе, зарывшись в гнилую картошку. Каким-то чудом за эти три дня он сумел не издать ни звука и не выдал себя.

— Затем все было кончено, и он понял, во что превратился.

Не знаю, что было написано у меня на лице, но на этом месте Эдвард не выдержал.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил он.

— Я в порядке, — заверила я. И, хотя я нерешительно прикусила губу, по моим глазам он ясно понял, как сильно жгло меня любопытство.

— Наверное, у тебя осталась еще парочка вопросов.

— Да уж, парочка найдется.

Его улыбка расплылась еще шире, он сверкнул великолепными зубами и потянул меня за руку.

— Тогда пойдем, я тебе кое-что покажу, — позвал он.

Он повел меня обратно, к кабинету Карлайла. На мгновение мы замерли возле закрытой двери.

— Входите, — раздался голос хозяина. Эдвард открыл дверь, и я увидела комнату с высоким потолком и большими окнами, выходящими на запад. Стены, как и в коридоре, были облицованы панелями, на этот раз более темного оттенка.

Правда, этих панелей почти не было видно — их скрывали от глаз огромные, как башни, книжные шкафы. Ни разу в жизни я не видела, чтобы кто-то держал в доме столько книг. Комната походила скорее на библиотеку.

Карлайл сидел за столом красного дерева в кожаном кресле. Когда мы вошли, он помещал закладку между страниц толстого фолианта, который держал в руках. Именно так я всегда воображала себе кабинет декана университета — разве что Карлайл выглядел слишком молодо.

— Чем могу помочь? — радушно спросил он, поднимаясь со своего места.

— Я хотел показать Белле кое-что из нашей истории, — ответил Эдвард. — Твоей истории, на самом деле.

— Простите, мы не хотели Вам мешать, — извинилась я.

— Вы мне не помешали. С чего думаешь начать?

— С Возничего, — ответил Эдвард, мягко положил руку мне на плечо и развернул к двери, в которую мы только что вошли. Каждое, даже самое легкое, его прикосновение вызывало у меня громкий стук сердца. Теперь и Карлайл мог это слышать, и я отчаянно смутилась.

Стена, на которую мы смотрели, отличалась от остальных.