Сумерки

Ее заслоняли не книжные шкафы, а картины в рамах самых разных размеров — одни радовали глаз яркими цветами, другие были тусклыми, монохромными. Я попыталась найти какую-то логику, связующий мотив в этой коллекции, но с беглого взгляда не поймала ничего.

Эдвард потянул меня влево, и мы остановились перед маленьким квадратным полотном, написанным маслом, в простой деревянной раме. Эта картина выглядела очень скромно на фоне больших красочных холстов — исполненная в разных оттенках сепии, она изображала маленький город: круто наклоненные крыши, несколько башен с острыми шпилями наверху.

Весь передний план занимала широкая река, ее пересекал мост, на котором располагались строения, похожие на крохотные соборы.

— Лондон в тысяча шестьсот пятидесятых, — пояснил Эдвард.

— Да, Лондон моей юности, — добавил Карлайл, неожиданно возникая за нашими спинами.

Я невольно отшатнулась — я не слышала, как он подошел. Эдвард сжал мою руку.

— Хочешь сам рассказать? — спросил он. Я чуть развернулась, чтобы видеть реакцию Карлайла.

Он встретил мой взгляд и улыбнулся.

— Я бы рассказал, но сейчас мне надо идти, я даже слегка опаздываю.

Доктор Сноу взял больничный, и меня вызвали на дежурство. Кроме того, все эти истории ты знаешь не хуже меня, — добавил он, широко улыбнувшись Эдварду.

Это странное сочетание с трудом укладывалось в голове — повседневные заботы местного городского врача, прервавшие рассказ о его юных днях в средневековом Лондоне.

К тому же, мне стало неловко оттого, что он заговорил вслух только ради меня.

Тепло улыбнувшись мне напоследок, Карлайл вышел из комнаты.

Я долго разглядывала портрет его «малой родины».

— И что потом? — наконец, спросила я, поднимая глаза на Эдварда, который не отрываясь смотрел мне в лицо.

— Когда он понял, что с ним случилось?

Он перевел взгляд на картины, и я тоже повернулась к ним. Он обратил мое внимание на картину побольше — пейзаж в скучных красках поздней осени. На нем была изображена пустая тенистая поляна в лесу, в отдалении виднелся скалистый утес.

— Когда он понял, чем стал, — спокойно продолжал Эдвард, — он восстал против судьбы. Он попытался уничтожить себя. Но это оказалось не так-то просто.

— Как? — я не хотела произносить это слово, но оно невольно вырвалось от потрясения.

— Прыгал с высоких скал, — ответил Эдвард бесстрастным голосом. — Пытался утопиться в океане. Но он совсем недавно пришел к новой жизни и был слишком силен. Просто удивительно, как он мог не… питаться… будучи новообращенным. Инстинкт в это время порабощает все чувства и мысли. Но он был настолько отвратителен самому себе, что попытался уморить себя голодом.

— А это возможно? — еле слышно спросила я.

— Нет. Таким способом — нет. Способов убить нас вообще очень немного.