Тень Миротворца

Женщина, словно, не услышав мой ответ, что-то невнятно и вопросительно забормотала, продолжая дёргать за рукава, потом вдруг отпустила их и сделала шаг назад, растворившись в толпе. Я было дёрнулся вслед, но был остановлен вяземским.

— Не надо, Гаврила, не поможешь ей уже ничем. Ordinarius rabidus.

— Все мы здесь немного того, князь, — вздохнул я.

— Ох, не нравится мне твой настрой, Пронькин, — Вяземский тронул за плечо стоявшую рядом Вревскую, — Ольга Евгеньевна, сумки санитарные все собраны?

— Не переживайте, Иван Ильич. Если чего не будет хватать, Семёна пошлём.

Всё уж обговорено. Наши вагоны скоро на запасной путь отгонят. Так что мы готовы. Знать бы ещё к чему. Глинский ведь так и не сказал?

— Нет, душенька. Этот солдафон просто вызвал меня и приказал быть готовым всему личному составу лазарета к выезду в город, в распоряжение начальника госпиталя. Вот и ждём.

Вестового пришлось ждать не менее получаса. Явился пехотный фельдфебель с двумя станционным жандармами.

— Вашбродь, разрешите осведомиться? — несколько не по уставу обратился к Вяземскому высокий худой усач в полевой форме и укороченной шинели.

— Осведомляйся, братец.

— Вы будете начальник передвижного лазарета военный врач РОКК Вяземский?

— Я по приказу начальника госпиталя инвалидов, господина Штабс-капитана Привольнова. Фельдфебель Лукин, вашбродь! — усач прищёлкнул каблуками. Получилось у него не совсем изящно, но довольно старательно.

— Чем могу служить, фельдфебель? — Вяземский обладал бездной терпения. Вестового мы прождали почти час. Будь моя воля…

— Вчера в Самару прибыл первый эшелон с пленными турками, сегодня ожидаются ещё два. Сарыкамышская операция, может, слыхали? Умылся кровью Энвер-паша… По распоряжению его превосходительства господина Губернатора все свободные врачи, фельдшеры, санитары и сёстры милосердия Самары, а также временно пребывающие в ведении тылового обеспечения округа мобилизуются для формирования обсервационного пункта для пребывающих пленных, — фельдфебель достал из-за обшлага шинели сложенный вдвое лист гербовой бумаги и вручил его князю.

— Мобилизация значит. Понятно, — у Вяземского заходили желваки, — всё бросить — и идти на сортировку турок? Понятно, — повторил князь.

Губы его побелели от бешенства.

Дабы предотвратить вполне справедливую вспышку гнева, я решил вмешаться. Всё же фельдфебель ясно сказал: распоряжение губернатора. А он тут, скорее всего, и царь, и Бог.

— Иван Ильич, ничего не попишешь. Надо распорядиться, — тихо шепнул я, незаметно сжимая локоть Вяземского. Коллежский асессор медленно выдохнул сквозь зубы.

— Что же, Гаврила, а планы-то твои, как? Может, сам на призывной пункт пойдёшь?

— Никак нет, Иван Ильич, судьба пока с вами остаться. Там разберёмся.