Томминокеры

Юный фокусник отдал бы все искренние похвалы и аплодисменты за один-единственный вскрик из зала. За то, чтобы кто-то расхохотался до упаду. Или даже грохнулся в обморок, как (если верить брошюре) случилось на выступлении Гарри Гудини, когда он чудесным образом выбрался из большого молочного бидона. Дело в том, что все эти поздравления и хлопки означают одно: ты молодец. Тогда как вскрики, смех, обмороки скажут, что ты достиг величия.

Между тем Хилли подозревал – даже нет, точно знал: величия ему не достичь, хоть из кожи вон лезь. Тяжким ударом стал для мальчика даже не сам провал, а именно горькое осознание, что ничего нельзя изменить.

В каком-то смысле это было хуже, чем похоронить веру в Санта-Клауса.

И вот, пока родители считали спад интереса к магии обычным капризом переменчивого весеннего ветра, гуляющего в головах всех обычных детей, на самом деле он стал результатом первого в жизни совершенно взрослого решения: если величие недостижимо, лучше отложить это занятие. Мальчик просто не мог оставить набор под рукой, чтобы время от времени развлекаться от скуки.

Слишком глубока была нанесенная рана. Когда чувствуешь: что-то не так с уравнением, лучше стереть его с доски и взяться за новое.

Если бы только взрослые умели столь же решительно отказываться от своих страстей, наш мир, несомненно, стал бы во много крат лучше. Робертсон Дэвис в «Дептфордской трилогии» не говорит нам этого прямо… но намекает изо всех сил.

Четвертого июля Дэвид зашел в комнату брата и снова увидел набор для фокусов. Несколько приспособлений были разложены у мальчика перед носом… а с ними – еще кое-что.

Батарейки. Похоже, из большого папиного приемника.

– Хилли, а что ты делаешь? – дружелюбно спросил малыш.

Старший брат помрачнел как туча, вскочил на ноги и вытолкал младшего за дверь; тот даже на ковер приземлился. Все это было так непривычно, что Дэвид от изумления не заплакал.

– Уйди отсюда! – выкрикнул Хилли. – Не смей подсматривать новые фокусы! Принцы Медичи казнили всякого, кто шпионил за их любимыми магами!

После столь громкого заявления он захлопнул дверь перед носом у младшего брата. Дэвид заревел, требуя, чтобы его впустили, но это не помогло.

Непривычное холодное упорство со стороны импульсивного, но в общем-то мягкосердечного брата поразило мальчика в самое сердце; он спустился к себе, включил телевизор и, наплакавшись, уснул под «Улицу Сезам».

Интерес Хилли к магии разгорелся с новой силой примерно в то же самое время, когда с Беккой Полсон заговорила картинка с телевизора.

Вскоре он ощутил в себе способности к изобретательству.

А короткое время спустя уже был полон идей.