Томминокеры

Малыш отчетливо понял, почему тот губит собственные посевы, вдавливая гусеницами в землю и недозрелую кукурузу, и рваные бобовые стебли, и растрескавшиеся дыни. Джастин Хард был уверен, что на улице май. Май 1951 года, если быть точнее. Он просто сошел с ума.

– Мне кажется, ничего хорошего из этого не получится, – сказал Дэвид.

ПЕРВОЕ ЧУДЕСНОЕ ГАЛА-ПРЕДСТАВЛЕНИЕ Хилли собрало примерно два десятка зрителей. На второе пришли всего семеро: мать, отец, дедушка, младший брат, Барни Эплгейт (тоже десятилетний, как и сам чародей), миссис Криншоу из деревни (заскочившая в надежде продать Мэри что-нибудь из косметики «Эйвон») плюс сам волшебник.

Но если бы разница заключалась лишь в количестве зрителей!

В прошлый раз публика вела себя оживленно, даже чуть нахально (взять хотя бы те насмешливые аплодисменты, когда «исчезающие монеты» просыпались у мага из рукава). Теперь все сидели с вялыми, безразличными лицами, словно манекены на раскладных стульях, расставленных загодя фокусником и его «ассистентом» – бледным, безмолвным Дэвидом. На первом выступлении папа смеялся, громко хлопал и вообще шумно вел себя, в этот раз оборвал вступительную речь сына о «Восточных мистериях», заявив, что ему, дескать, некогда слушать о каких-то загадках; он только что постриг траву на лужайке, прополол огород и теперь, если Хилли не против, хотел бы скорее принять душ и выпить пива.

Да и погода переменилась. Во время ПЕРВОГО ЧУДЕСНОГО ГАЛА-ПРЕДСТАВЛЕНИЯ было тепло и солнечно – самый роскошный денек, какие только случаются поздней весной на севере Новой Англии. Тогда как теперь, в июле, в воздухе стояла угрюмая духота, и солнце, окутанное знойной дымкой, палило с раскаленных небес цвета хромированного металла. Миссис Криншоу обмахивалась одним из своих каталогов, ожидая, когда все закончится. В такую жару можно было запросто упасть в обморок. А этот мальчишка, взгромоздившийся на сцену из пахнущих апельсинами ящиков, в черном костюме, с нарисованными ваксой усами… избалованный выпендрежник… Зрительнице так и хотелось его прибить.

На этот раз фокусы получались куда интереснее, они были поразительны, однако Хилли, к своему изумлению и ярости, обнаружил, что публика умирает от скуки.

В довершение всего, отец так и ерзал на стуле, норовя скорее удрать домой, а ведь именно его мальчик в первую очередь мечтал впечатлить. «Чего им всем не хватает? – сердито спрашивал себя юный маг, обливаясь по́том в воскресном костюмчике из черной шерсти не меньше, чем та же миссис Криншоу. – Выступаю я великолепно, получше, чем сам Гудини, а они не визжат, не хохочут, не ахают. Почему? Что не так-то?!»

Посередине помоста из ящиков находилось небольшое возвышение – еще один ящик, только накрытый тканью.