Томминокеры

– Дэвид? – прошептал он и снова нажал на педаль.

Мальчик решил, что не станет бить младшего брата. Он крепко обнимет Дэвида. Пусть только тот вернется. Хилли упадет на колени, прижмет его к себе и пообещает отдать все свои фигурки из серии «Джи-Ай Джо» (кроме Змееглазого и Хрустального Шара) на целую неделю.

Но ничего не изменилось.

Покрывало, которое он набросил на Дэвида, так и лежало скомканным поверх другого, замаскировавшего ящик вместе с изобретением. Оно и не собиралось принимать очертания мальчика. Хилли стоял на заднем дворе под лучами жаркого солнца, чувствуя, как сердце колотится все быстрее, а шарик в горле все надувается.

«Когда он лопнет, – подумал мальчик, – я, наверное, закричу».

«Да хватит же! Дэвид вернется! Куда он денется? Томат же вернулся, и радио, и раскладной стул. И все вещи, с которыми я экспериментировал у себя в комнате, возвращались. А он… Он…»

– Мальчики, домой! – позвала Мэри Браун.

– Сейчас, мам! – неестественно бодрым голосом отозвался Хилли и помахал в ответ. – Еще немножко!

А сам подумал: «Господи, пожалуйста, лишь бы он вернулся.

Боже, прости меня. Я все сделаю… Пусть насовсем забирает мои фигурки, ни одной не пожалею, честное слово, отдам даже танчики, даже форт «Ужас»! Боженька, дорогой, ПОЖАЛУЙСТА, ПУСТЬ НА ЭТОТ РАЗ ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ И ДЭВИД ВЕРНЕТСЯ!»

Он снова нажал на педаль.

Хилли затуманенными от слез глазами уставился на смятое покрывало. На миг ему показалось… Но нет, это просто ветерок налетел и взметнул край ткани.

Первая: «Я никогда еще не «исчезал» живые предметы. Даже томат был сорванный, а папа говорит: что сорвано, то убито».

И вторая: «Может ли Дэвид дышать там, куда он попал? А вдруг НЕ МОЖЕТ?»

Прежде Хилли не задавался вопросом, что происходит с вещами, которые он «исчезает». И вот теперь…

В последний миг до того, как ослепнуть под черным покровом – или траурной мантией – паники, мальчик увидел перед глазами отчетливую картинку. Дэвид лежал посреди какого-то дикого, пугающего пейзажа, на поверхности чуждого мертвого мира. Иссохшая мерзлая почва серого цвета была изрезана трещинами, похожими на пасти окаменевших рептилий.

Они разбегались зигзагами во все стороны до самого горизонта. Небо над головой было чернее бархата, на котором ювелиры любят выставлять золото, – и миллиарды звезд сияли на нем пронзительным светом, неведомым для землян, потому что пространство, куда Хилли уставился округлившимися от ужаса глазами воображения, оказалось почти – практически – безвоздушным.

А посреди этой инопланетной пустыни лежал его пухлый четырехлетний братик в шортах и майке с надписью «МЕНЯ НАЗЫВАЮТ ДОКТОР ЛЮБОВЬ».