Томминокеры

Мэри и миссис Криншоу бросили перешептываться, и только Эв Хиллман тут же нахмурился с озабоченным видом… Впрочем, было бы чему удивляться: в последнее время дед часто расхаживал с обеспокоенным выражением на лице.

«Ооо!» – мысленно выдохнул Хилли, чувствуя, как успех бальзамом изливается на душу.

Но интерес публики, как и его торжество, оказался недолговечным. Трюки с участием людей всегда привлекали больше внимания, нежели с реквизитом или животными (вытащить кролика из цилиндра – это здорово, но ни один уважающий себя маг не решил на этом основании, будто зрителям интереснее наблюдать, как пополам распиливают лошадь, а не красотку с роскошной фигурой, затянутую в пару блестящих тряпочек), однако, в конце концов, это был тот же самый фокус.

Аплодисменты звучали громче прежнего (Барни Эплгейт даже от души завопил: «Вааааауууу, Хилли!»), но быстро утихли. Мама кудесника вновь принялась перешептываться с миссис Криншоу. Отец поднялся с места.

– Мне в душ пора, – пробормотал он. – Чудесное представление, чтоб я провалился.

Со стороны подъездной дорожки донесся гудок.

– Мама пришла. – Барни так проворно вскочил, что едва не сбил с ног миссис Криншоу.

 – Пока! Классный фокус!

Теперь уже Хилли чувствовал, как слезы обжигают ему глаза.

Между тем Барни встал на колени и помахал, словно его могли видеть из-под платформы:

– До скорого, Дэйви! Отлично сработал!

– Черт, да его же там нет! – воскликнул юный маг.

Но приятель уже резво скакал прочь. Мама вместе с миссис Криншоу шагали к заднему крыльцу, разглядывая косметический каталог. Все произошло так быстро.

– Хилли, не чертыхайся! – бросила Мэри Браун, не оборачиваясь. – И напомни братику вымыть руки, когда вернетесь домой.

Там, внизу, грязновато.

Остался только Эв Хиллман. Он продолжал смотреть на внука с тревогой.

– А ты почему не ушел? – спросил мальчик со злостью и горечью, но каким-то странным голосом.

– Хилли, если твоего брата там нет, – спросил дедушка непривычно серьезным голосом, – то где же он?

«Не знаю», – подумал мальчик, и его внутренние качели начали крениться. Злость пошла вниз, а страх – все выше, выше и выше. Со страхом пришло и чувство вины. Перед глазами встало испуганное, зареванное лицо Дэвида.

Потом (спасибо развитому воображению) собственное – сердитое, почти злое и уж точно грозное. «Черт, улыбайся!» И Дэвид выдавил из себя улыбку сквозь слезы.

– Да нет, конечно, он там. – Хилли принялся громко всхлипывать, уселся на сцену и, обняв колени, уткнулся в них пылающим лицом. – Он там, ага, все раскусили мои фокусы, никому они не понравились, терпеть не могу эту магию, зачем только ты подарил дурацкий набор…

– Хилли… – Эв Хиллман шагнул к мальчику с озабоченным и расстроенным видом.