Томминокеры

Внутри этой бестии пылало адское пламя, и он решил, что подкидывать в топку лишних пару поленец не имеет никакого смысла, проще дать ей, что она просит, и побыстрее от нее отвязаться. Особенно если учесть разыгравшуюся с утра язву и гнетущую жару, которые отнюдь не облегчали его и без того несладкую жизнь. Чем-то эта дамочка напомнила ему собаку из далекого детства. Псине нравилось выдирать куски из штанов мальчишек, топавших мимо нее в школу. Он рассказал этой занозе, как проехать в «Городские огни», что на трассе номер 7, и был счастлив, когда она показала ему зад и укатила прочь.

Отель «Городские огни» был набит под завязку.

Впрочем, для сестрицы Энн это не играло никакой роли.

Она выбила себе двухместный номер, довела до белого каления менеджера и заставила его дать ей другой, сославшись на то, что в этом грохочет кондиционер и телевизор плохо показывает. Лица у актеров такого болезненного цвета, словно они, все как один, обожрались какой-то дряни и вот-вот умрут.

Она распаковала вещи, методично довела себя до безрадостного оргазма при помощи вибратора гигантских размеров, который с честью выдержал бы сравнение с мутантской морковью, произрастающей в огороде Бобби.

(Надо заметить, все оргазмы в ее жизни были методичными и безрадостными; она никогда не лежала в постели с мужчиной и не намеревалась делать этого и впредь.) Энн приняла душ, вздремнула, а затем отправилась обедать. Мрачно нахмурив брови, она изучила меню и, обнажив зубы в сухой улыбке, обратилась к официанту, который явился принять заказ:

– Принесите мне пучок овощей. Сырых и сочных овощей.

– Мадам желает пучок сырых и сочных овощей. И мне плевать, как там оно у вас называется.

Да хорошенько промойте сначала, чтобы там не осталось жучиного дерьма. А прямо сейчас принесите мне «Сомбреро».

– Да, мадам, – проронил официант, облизнув губы. На них уже стали обращать внимание. Кое-кто улыбнулся – впрочем, едва они перехватывали взгляд Энн, улыбка стиралась с их лиц. Официант зашагал на кухню, но она тут же окликнула его зычным, не терпящим возражений голосом:

– В настоящий «Сомбреро» кладут калуа и сливки. Сливки, понятно? И если, котик, принесешь мне «Сомбреро» на молоке, я тебе этим пойлом шею намылю.

У официанта задергался кадык, вверх и вниз – точь-в-точь обезьянка на палке.

Он попытался изобразить аристократически-снисходительную улыбку, известное оружие официантов против клиентов-грубиянов. Надо отдать ему должное, стартовал он неплохо, но тут Энн скривила губы в ухмылке, от которой его начинание пошло прахом. Улыбка эта была убийственной, она не предвещала ничего хорошего.

– Я не шучу, котик, – проворковала Энн. Официант поверил.

К семи тридцати она уже была в номере. Разделась, напялила пижаму и села у окна.