Томминокеры

Несмотря на название, отель «Городские огни» находился на окраине Бангора. С четвертого этажа, где она поселилась, открывался вид на небольшую освещенную парковку. Все остальное тонуло в непроницаемом мраке. Такой расклад устраивал ее как нельзя лучше.

В сумочке Энн носила капсулы с амфетамином. Вытряхнув из пузырька одну пилюлю, она вскрыла оболочку и высыпала содержимое на зеркальце компактной пудры. Аккуратно подстриженным ногтем выровняла белый порошок в полоску и втянула ноздрей сразу половину. Сердце зайцем запрыгало в чахлой груди. На блеклом лице вспыхнул румянец.

Оставшуюся часть она приберегла на утро. Баловаться «желтенькими» она начала после первого инсульта отца и привыкла к ним настолько, что уже не могла заснуть без понюшки – что странно, ведь действие этого вещества было диаметрально противоположно успокоительному. С глубокого детства ей помнилось, как однажды мать, в очередной раз доведенная до исступления, крикнула ей: «Истеричка ненормальная, все у тебя не как у людей!»

И она нисколько не преувеличивала, Энн это знала. Правда, теперь старушка себе такого ни за что бы не позволила.

Энн посмотрела на телефон и тут же отвела взгляд. Один вид этого предмета напоминал о Бобби и о том, как по-хамски она отказалась приехать на похороны отца, совершенно типичным образом избежав прямого разговора. Жалкая слюнтяйка, она попросту отказалась реагировать на упорные попытки Энн с ней связаться. На следующий же день после того, как этот хрыч свалился с ударом, Энн звонила ей дважды – когда стало ясно, что старикашка склеит ласты. К телефону так никто и не подошел.

После смерти отца Энн позвонила снова. Второго августа ровно в час ноль четыре ночи.

Какая-то пьянь ответила на звонок.

– Не могли бы вы пригласить к телефону Роберту Андерсон? – обратилась к собеседнику Энн. Она стояла в фойе госпиталя для ветеранов города Ютика возле платного телефона и была до предела напряжена. Матушка сидела рядом на пластмассовом стуле в окружении бесчисленных братьев и сестер с бесконечно скорбными ирландскими лицами; все они рыдали, рыдали и рыдали. – И побыстрее.

– Бобби? – переспросил хмельной голос на другом конце провода. – Вам какого босса позвать, старого или «нового и улучшенного»?

– Оставь эти шуточки при себе, Гарденер.

У ее отца…

– Сейчас не получится с Бобби поговорить, – встрял пьяный Гарденер, а это был действительно он, уж теперь она узнала этот голос. Энн закрыла глаза. Она терпеть не могла, когда ее перебивают по телефону; это была одна из самых дурных телефонных манер. – Она ушла в сарай с полицией Далласа. Они там становятся все «новее и лучше».

– Передай, что звонила сес…

Бешенство обожгло горло, злоба затмила все вокруг.