Цыганочка, ваш выход!

Казаки хватаются за оружие, потому что их дети умирают с голоду, а со дворов вывезена продотрядами последняя еда. С кем вы сейчас воюете, Григорий Николаевич? С женщинами и детьми? С теми самыми людьми, которых вы ещё недавно так пламенно освобождали? Год назад вы уверяли меня, что не стреляли никогда в безоружных людей!

– Мы, Мери, с бандитами воюем, – сдержанно заметил Рябченко. – Я их безоружными не припомню.

– Безоружны их семьи, которые вы берёте заложниками, – глухо сказала Мери. – Я не хочу, право, обижать вас. Я понимаю, что война – это война.

Но то, что вы сейчас делаете, отвратительно.

Снова наступило молчание. Рябченко курил, аккуратно стряхивая пепел с «козьей ножки» в мокрую траву, посматривал через реку на чёрные крыши станицы; Мери, обхватив руками колени, молча глядела в гаснущие угли.

– Мери… – наконец снова заговорил Рябченко. – Представьте себе на минуту, что мы перестанем делать всё это… «отвратительное». Признаемся сами себе, что ничего у нас не вышло, вернём в Петроград царя-батюшку…

– Каким образом? Воскресите из мёртвых?!

– Найдётся какой-нибудь, уж свято место пусто не бывает, – без улыбки заверил Рябченко.

 – Господа явятся из-за моря, вернут себе свои имения, перевешают на дубах тех, кто их добро по хатам растащил. Что же дальше, княжна? Россия сейчас в развалинах. Народ, как вы верно заметили, помирает с голоду. Вы полагаете, господа начнут думать о том, как всех накормить? Да они об этом никогда в жизни не думали! Они не знают, как это делается – думать о тех, кто на них батрачит! Вы полагаете, Британия, Польша и прочие антанты дадут нам спокойно встать на ноги? Россию мгновенно растащат на куски! И так быстро, что мы с вами оглянуться не успеем! Вы в самом деле считаете, что это будет лучше?

– Григорий Николаевич, но ведь… – Мери не договорила, резко обернувшись на донёсшийся с дороги конский топот.

Рябченко, нахмурившись, встал. Дробный стук быстро приближался, и через мгновение, вылетев намётом из тумана, почти у ног Рябченко спешилась Ванда Коржанская.

– Я так и думала, что вы здесь, – чуть запыхавшись от быстрой скачки, сказала она. Острый взгляд комиссара скользнул по спокойно поднявшейся ей навстречу Мери.

 – О… я вам помешала, кажется? Какая-то старая романтическая привязанность?

– Товарищ комиссар! – крайне изумлённо сказал Рябченко. – Это Мери… Меришка, таборная цыганка. Она спасла меня год назад.

Коржанская внимательно посмотрела на Мери. Та ответила приветливым взглядом, улыбнулась, стараясь загнать поглубже встрепенувшийся под сердцем страх. Она знала, что краском не выдаст её этой женщине в кожанке, но по спине холодной змейкой проползли мурашки.