Цыганочка, ваш выход!

– Ниночка, вы меня простите, ради бога, что я к вам вот эдак, по-рабоче-крестьянски, без приглашения, – величаво сообщила она. – Но вы с вашим родственником так… м-м… темпераментно беседовали, что наш пиит Богоборцев уже рвался вас спасать! Я его еле удержала и пообещала, что сама к вам загляну. Вы живы и здоровы, как это приятно! Девочки ваши сидят у студенток.

– Да, жива, – проворчала Нина, с досадой вспомнив о том, что они со Скворечико, вопя благим матом друг на друга, и не подумали перейти на цыганский. Теперь вся квартира в курсе личной жизни и Нины, и Мишкиной матери.

 – Час уже поздний, Ида Карловна, и…

– Ниночка, я сию минуту, немедленно исчезну. – Старая лиса и с места не двинулась. – Это всё, конечно, совершенно не моё дело, и я сейчас рискую раздружиться с вами навечно. Но, может быть, ваш родственник немного прав? Может, вам стоит вспомнить, что вы – Нина Молдаванская, что по вас с ума сходил весь Питер? Может, об этом вспомнят наконец и власти?

– Ах, бросьте, Ида Карловна… – слабо улыбнулась Нина, садясь за стол и обеими руками встряхивая выбившиеся из причёски волосы.

 – Властям не до цыган. Я даже представить себе не могу, с чем они завтра выйдут к комиссии. Извините меня, я очень устала.

Намёк был слишком откровенным, и Штюрмер величественно поднялась. Расстроенная и злая Нина забрала дочерей из комнаты студенток, уложила их спать, а сама до утра провертелась в постели без сна.

Несколько дней спустя, вернувшись со службы и пробегая по коридору «петуховки», Нина неожиданно была остановлена зычным знакомым басом:

– Боже мой! Антонина Яковлевна! Очаровательны, как всегда! Сколько лет, сколько зим!

– Полгода назад всего виделись, Вадим Андреевич! – рассмеялась Нина, входя в комнату Иды Карловны и протягивая руку для поцелуя Вадиму Кленовскому, когда-то самому известному импресарио Москвы.

 – А вы-то здесь какими судьбами?

– И как всё прошло? – невольно заинтересовалась Нина.

– Ой… Ой, и не спрашивайте… – Кленовский по-кошачьи сморщился и замахал короткими ручками. – Чтоб я ещё хоть раз… Ведь только из уважения к памяти вашего покойного батюшки!.. Но больше – ни за какие мильоны, слово старого еврея-комедианта! Всё было, как я и опасался! Отряд солисток в вечерних платьях и – «Сияла но-о-очь… Луной был полон са-а-а-ад… Лежа-а-али…».

Вы думаете, кому-нибудь в комиссии оказалось интересно, чем был полон сад и кто в нём лежал? Ни-ко-му! Такого фиаско Татьяна Петровна не имела никогда в жизни, я уверен! Да и прочие тоже! Один только Миша аттестат получил!

Нина вздохнула, чувствуя всё же некоторое злорадство от того, что Танька-Лиска провалилась.