Цыганочка, ваш выход!

 – Ты сама всю жизнь в Новой деревне романсы господам не пела?! Ну, так скажи, скажи своей таборной родне, что по рукам пошла! Сильно твой дед Илья обрадуется?!

– И где ты, морэ, совесть схоронил? – устало спросила Нина, отворачиваясь от Мишки и садясь на край табуретки. – Не был ведь таким… Танька, что ли, довела совсем? По рукам я сроду не ходила. Наганов ко мне пальцем не притронулся.

– Забожись! – хрипло, недоверчиво сказал Мишка, не сводя с неё глаз.

– Да кто ты такой, чтоб я тебе божилась? – тихо, с нескрываемым презрением сказала Нина, вытирая полотенцем пролитый чай на столе.

 – Мать с отцом на небе это знают, я тем и спокойна. Когда умру и к ним приду, они меня ничем попрекнуть не смогут. Я своего рода не позорила. А уж тем, что за деньги под гаджэн ложилась, – тем более.

– Так твой Наганов тебе за так эту комнату дал?!

– Вообрази – за так, по доброму знакомству, – холодно улыбнулась Нина. – И за полгода один раз сюда зашёл – чаю попить да узнать, как мы устроились. Мне ты, конечно, не поверишь, так поди соседей спроси. Дурак ты, Скворечико… Да он со мной что угодно сотворить мог, когда я под следствием была! И ты про это знаешь, и я, и все цыгане!

– Мы бы тебя спрятали!

– Да? – совсем уж ледяным голосом переспросила она.

 – А когда за мной среди ночи конвой приехал, что-то ты меня грудью от них не закрывал! Преспокойненько так стоял и смотрел, как меня солдаты уводят… Да не сверкай ты глазами, дурак… Думаешь, я тебя судить за это буду? Полный дом детей был, стариков… Вы и сделать ничего не смогли бы. Но только Наганов меня ни тогда не тронул, ни сейчас. Видит бог, мне в голову не приходило, что такие мужики ещё на свете есть.

Скворечико тяжело молчал, глядя в пол. В комнате повисла гнетущая тишина.

– Ладно, Мишка… Что нам теперь ругаться, дело прошлое, – наконец, вздохнув, сказала Нина. – Ступай с богом, поздно уже. Я спать хочу.

Мишка покорно поднялся, стянул со спинки стула потёртую куртку. Под подошвой его сапога хрустнули осколки разбитого стакана. Нина пошла за ним, на ходу кутаясь в шаль: вечер был тёплым, но её бил озноб.

Она проводила гостя до скрипучей калитки, долго возилась с проржавевшей щеколдой. Мишка в ожидании смолил папиросу, носком сапога сдвигал в кучку рассыпанные щепки.

– Так не пойдёшь завтра с нами? – спросил он, когда Нина справилась со щеколдой.

– Сказала уже, что не пойду, – усмехнулась Нина. – Иди, жену обрадуй. Поди, до потолка запрыгает! И скажи ты этой дуре, чтоб романсов комиссии не пела! Времена уже всё-таки не те. Удачи вам. – Она повернулась и пошла к дому.

Вернувшись в комнату, Нина, к своему изумлению, обнаружила там непринуждённо расположившуюся за столом Иду Карловну Штюрмер.