Цыганочка, ваш выход!

– Много чести будет. Как Танька твоя?

– Что ей сделается… Здорова, слава богу.

В комнате повисла неловкая тишина. Нина упорно смотрела в медный бок самовара, не пыталась возобновить нелепый разговор. Краем глаза видела, как Мишка достаёт папиросы. Над столом поплыл крепкий запах махорки.

– Ты слыхала, что порядки меняются? – всё-таки первым не выдержал Мишка. – Со дня на день рестораны разрешат!

– Слышала. Надумал снова хор сбивать?

– Знамо дело, людям кормиться надо. Не все же вроде тебя гимназию кончали.

– Или вроде тебя реальное, – без улыбки кивнула Нина.

 – Ты-то чего решил снова за гитару браться? Я слышала, что на фабрике техником работаешь.

– Работаю, и что с того? Жить-то нужно. Ты меня послушай лучше! – Мишка повернулся к ней, впервые за вечер посмотрел в упор тёмными, большими глазами. – Завтра мы всем домом в Леонтьевский переулок идём, там комиссия…

– Ну, комиссия от Пролеткульта, проверяет, годимся в артисты или нет. Споём-спляшем, аттестат ихний получим – и в Петровский парк. Там Кленовский наш открывает что-то… Ты с нами пойдёшь?

Нина озадаченно молчала.

Затем пожала плечами.

– Да к чему, Мишка? Я со службы уходить не собираюсь. Там и сухой паёк дают, и жалованье уже за июнь выплатили… А у Кленовского невесть что ещё и получится.

– Да нет, там дело верное! – невесело улыбнулся Мишка, и Нину снова словно по сердцу резануло этой улыбкой. – Я же сначала сам с Вадимом Андреичем переговорил! Уж всё решено, ресторан открывается, и помещение прежнее, эльдорадовское, ему дают – за нами только дело! Так Кленовский говорит, что без тебя чтоб и не появлялись! Что он программу только с Ниной Молдаванской начнёт! Если я тебя не уговорю, он сам приедет и на колени встанет, так и сказал.

Мы подумали – чего уважаемому человеку в годах позориться?

«Так вот в чём дело», – подумала Нина.

– Нинка, ну что ты, переломишься? – уже серьёзно спросил Мишка. – Поди завтра с нами, спой этим пролеткультовцам что-нибудь, бумажку получи. И сама потом с Кленовским объяснись, коли не хочешь больше в кабак идти. А по-моему, так хватит тебе на машинке стучать.

Ты же певица всё-таки, возвращайся. Ежели, конечно, тебя твой чекист отпустит.

Нина пристально посмотрела на него. «Успокойся, – приказала себе. – Только поскандалить не хватало».

– Я, Миша, сама себе хозяйка, – сдержанно сказала она.

– Да ну? – криво усмехнулся он. – Перед кем ломаешься-то, Нинка? Со мной уж и не притворяться могла бы.

– Что?! – Нина растерялась так, что с минуту не могла выговорить ни слова и молча смотрела в насмешливое, ставшее чужим, незнакомым Мишкино лицо.