Цыганочка, ваш выход!

 – Зря столько лет промучились, а всё опять станет как было! Вот увидите, первым делом жидов из столицы попрут! Ой, и кто ж мне тогда техникум закончить даст? Ой, вот надо было тётю Фаю слушать, когда она меня замуж за счетовода уговаривала!

Молодые люди были правы: НЭП, объявленный Советской властью в марте 1921 года, понемногу набирал силу. Озадаченная Нина на другой день по дороге со службы заглянула всё-таки посмотреть на возрождённое питейное заведение, блистающее новой вывеской на углу Спасоглинищевского. На Солянку она вернулась в глубокой задумчивости и не сразу услышала, что ей кричит со двора Светка.

– Мама, мама, к тебе дядя Миша с Живодёрки пришёл! Там с ним Машка возится, самовар приволокла! Скажи ей, чтоб сюда пришла!

– А ты почему здесь, обалдуйка?! А ну, домой пошла, бессовестная! – рассердилась Нина, но Светка наспех одёрнула подол юбчонки и ускакала как коза. Взволнованная Нина заторопилась домой, на ходу гадая, что могло случиться у живодёрских, если Скворечико в первый раз за полгода заявился к ней.

– Что такое, Мишка, беда у наших?! – с порога, не здороваясь, выпалила она. Скворечико, сидящий у стола со стаканом дымящегося чая, повернулся к ней.

Маша, протирающая полотенцем бок старого самовара, испуганно подняла глаза на мать.

– Доброго вечера, сестрёнка, – улыбнувшись, сказал Мишка, и Нина, сразу же поняв, что никакой беды не стряслось, облегчённо выдохнула.

– Хорошая у тебя девочка, настоящей хозяйкой будет, – кивнул он на разулыбавшуюся Машеньку. – Не сосватали ещё?

– Сдурел? – фыркнула Нина, снимая жакет и машинально взбивая пальцами волосы. – Девочка, спасибо тебе, умница моя, я дальше уж сама, иди играй. Тебя там Светка звала… Мишка, чай – вода, ужинать по-настоящему надо! Подожди, я сейчас…

– Не нужно, не хочу, – отказался он.

 – Ты сядь, я ненадолго, по делу.

– По делу?.. – совсем растерялась Нина, неловко опускаясь на табуретку напротив. В комнате было сумеречно, и в этой полумгле худое лицо Скворечико, которого она так давно не видела, показалось ей ещё более заострившимся и неуловимо постаревшим. В больших тёмных, без блеска глазах сквозила усталость и какая-то непонятная тоска, напугавшая Нину гораздо больше, чем морщины на Мишкином лбу. Она поспешила зажечь лампу, и тени бросились по углам комнаты.

Мишка не спеша огляделся.

– Так ты одна живёшь? – спросил он, глядя через плечо Нины в открытое окно, за которым звенели детские голоса. – На службе-то всё слава богу? Девки здоровы?

Нина пожала плечами.

– Не жалуюсь. Вы все там как, на Живодёрке? Я слышала, у тебя сын родился.

– Родился. Могла бы и прийти на крестины-то.

– Незваной в гости не хожу, не приучена, – против воли Нины в её голосе прозвучала жёсткая нотка. Мишка коротко взглянул на неё, снова отвернулся.