Цыганочка, ваш выход!

– Дурой была, дурой и осталась… Говорила я ей – продавай платья, не понадобятся больше! А Мишку, стало быть, они взяли?

– Ну, вы же знаете Мишу… Знаете, как он играет… Его полчаса слушали не перебивая! И вы представляете, что за штуку он отколол в конце?! С «венгерки» прямо перешёл на «Варшавянку»! Комиссия просто хором встала! О-о-о, Ниночка, как, право, жаль, что вас там не было…

– Ой, цыгане… Ох уж мне цыгане… – не могла успокоиться Нина, расхаживая взад-вперёд по комнате. – Ничему людей жизнь не учит! Я год назад пыталась им составить программу для концерта в… в одной военной части… Да вы же помните, вы как раз тот концерт конферировали! Так они меня чуть на лоскутья не порвали! Так страшно хотели исполнять свои коронные романсы и блистать платьями в пол! Ум-м-м, лубня…

– Ну и чёрт с ними, с вашими цыганами, уж извините! – фыркнул Кленовский, переглянувшись со Штюрмер.

 – Полагаю, вы и без них не пропадёте! Что вам мешает пойти в эту Пролеткомиссию одной?

– И самой себе аккомпанировать на гармошке? – в тон ему насмешливо спросила Нина. – И плясать вприсядку? «Эх, раз, ещё раз, только для народных масс»? Увольте, пожалуйста…

Кленовский засмеялся.

– «Только для народных масс», говорите? На гармошке? Забавно было бы взглянуть… И комиссия бы посмеялась. Но вам, я думаю, ни к чему так позориться, это пусть Сёмка Тонский выкаблучивается, ему уже нечего терять. Романсы, конечно, петь незачем, эта комиссия из дворников всё равно не поймёт ни слова…

– Ниночка, лучше бы вы исполнили им то, что пели на днях, когда мыли окна, – неожиданно вмешалась в разговор Ида Карловна. – Вспомните, какая толпа на Солянке собралась!

– Что?.

. – растерялась Нина, смутно вспоминая, что неделю назад, протирая распахнутые окна, действительно была в великолепном настроении и распевала какую-то таборную плясовую. – Но… как же это петь в комиссии?.. «Серьги-кольца»?! Вадим Андреевич, вы что, сговорились?!

– Ниночка, вы меня, право, удивляете, – со вздохом сказал Кленовский. – Вы же ресторанная певица! Уж давно пора бы усвоить: петь надо то, что желает публика! Когда публика состояла из приличных людей, вы пели романсы! Сейчас ваша публика – пролетариат! Ну и спойте, что им понравится, в жизни не поверю, что не сможете! Костюм кочевой цыганки у вас, надеюсь, имеется?

– Но… почему же кочевой? – совсем растерялась Нина.

– Потому что власть наша изо всех сил народная! И им нужно народное искусство! – провозгласил Кленовский. – А народ должен быть обязательно голодным, бедным и оборванным, чтоб власть не подумала, что она его зря освобождала!

Нина в замешательстве повернулась к Штюрмер.

– Совершенно верно, – царственно кивнула та шиньоном.