Цыганочка, ваш выход!

Подошёл священник, певчие согласно завели псалом, цыгане и казаки притихли: венчание началось. Словно во сне, Мери отвечала на вопросы старого, ласково смотрящего на неё батюшки, словно во сне, повторяла слова молитв, крестилась, шла вокруг аналоя, сжимая твёрдую, горячую руку Семёна, который держал её так крепко, что она временами морщилась от боли. «Дурак… боится, что я убегу, что ли? Прямо из церкви?! Глупый, какой глупый… Я же столько этого ждала, столько мучилась, так боялась, что никогда… Спасибо тебе, Господи… Мама, папа, вы же видите, как я счастлива…»

А вечером под прояснившимся небом в степи игралась цыганская свадьба. Накануне дед Илья рвал и метал в своём шатре, утверждая, что никогда в жизни ещё не позорился перед цыганами таким нищим столом. Но бузил дед напрасно: его жена и невестки превзошли самих себя. За неделю с окрестных хуторов, ещё не оправившихся после зимней продразверстки и самоснабжения регулярных войск РККА, было сметено всё съестное, какое только оставалось. Цыганки добыли кур и гусей, Копчёнка торжественно приволокла на верёвке двух худых поросят, достали самогона и вина – и свадебный пир оказался, что бы ни говорил дед Илья, очень даже неплох. На траве развернули скатерти, расставили угощение. Невеста сидела взволнованная, улыбалась радостно и слегка растерянно. Жених был серьёзным и, по мнению цыган, даже не особенно довольным. Плясали, впрочем, оба жарко, заслужив бурное одобрение гостей, которые вскоре разошлись и сами, – и в вечернее небо долго ещё неслись хрипатые звуки старой гармони, звон гитары деда Ильи и весёлая плясовая.

Солнце уже спускалось, когда невесту с песней повели в палатку-шатёр молодых, стоящую на отшибе от табора. Чуть позже следом тронулся жених в окружении хохочущих цыган, которые давали ему необходимые инструкции так страстно и убедительно, что идущий в двух шагах дед морщился:

– Тьфу, кобели бессовестные… Да не хужей вас всё знает – на войне, поди, был! Там-то пакостям быстро учатся!

Мери же, сидящая в окружении цыганок в глубине шатра, еле дышала от усталости и страха. Она почти не слышала того, что говорит ей, крепко вцепившись сильными руками в её плечи, Копчёнка:

– Ты, главное, девочка… ик… ничего не бойся! Дело нужное, всё едино надо когда-нибудь… ик! Потерпишь немного – и всё, уже тебе почёт! Твой мужик – не мальчишка небось бесштанный, хорошо всё сделает, быстро! Долго не промучишься! Это дело наше бабье, чего уж тут… ы-ы-ык!!! Выпей лучше, вовсе ничего не почуешь!

– Нет… Спасибо, нет… Я не хочу… – шептала Мери, в которую и так уже насильно влили стакан вина, и с непривычки у неё кружилась голова. Смеющиеся цыганки поправили новые подушки, пожелали невесте скорой чести и вышли, оставив её одну.