Цыганочка, ваш выход!

 – Хочется перед людьми позориться со свадьбой грошовой – на здоровье! Пусть тебе потом всю жизнь родня в глаза говорит, что свадьбу зажилил и пожадился цыган по-хорошему напоить!

– Да напоим мы их по-хорошему, дед… – проворчал Семён, искоса поглядывая в темноту шатра, откуда слышались невнятные звуки: не то плач, не то хихиканье. – Все довольны будут. Времена-то сейчас такие, что со свадьбой тянуть незачем.

– Времена ему не те… Кобель! Только и выучился, как деду перечить! Ты у меня за это получишь ещё! Настя, да хватит там руками махать, по хребту сквозняк уж! Ставьте самовар лучше! Жениться ему приспичило, остолопу… Тьфу!!!

Уже глубокой ночью, когда весь табор спал и только Семён по-прежнему сидел возле углей, изредка вороша их палкой, к нему подсела бабка.

– Ты что не ложишься? – удивился он. – Луна садится!

– А сам? – усмехнулась старуха. Помолчав немного, тронула внука за плечо. – Ты с ней венчаться станешь?

Семён пожал плечами:

Бабка не ответила, и он, повернувшись к ней, спросил ещё раз, уже слегка испуганно:

– Ты забыл, кто она есть?

Теперь уже не ответил Семён, молча, в упор глядя на бабку. Та не спеша поправила платок на голове. Негромко сказала:

– Я ничего сказать не хочу, спаси бог. Меришка наша – золотая! Но в цыганках-то она всего второй год бегает. А в раклюшках – всю жизнь. Это для нас в поле свадьбу сыграли – и навечно! А для них главное – к Богу пойти, к попу… И чтоб она тебе там перед Богом слово дала. И чтоб батюшка ей кольцо надел и молитву сказал. Для раклюшек это во сто раз важней, чем все наши «розы» невестины! Понимаешь?! Чуешь, что говорю, чяворо? Ежели Меришка тебе в церкви слово даст, то опосля сто раз подумает, прежде чем из табора в город убежать. А ты же с ней до старости хочешь жить?

Некоторое время Семён молчал. Затем медленно, глядя на гаснущие угли, сказал:

– Так что ж… Обвенчаемся.

Так и вышло, что неделю спустя к церкви станицы Астарской в полдень под серыми тучами подкатил цыганский свадебный поезд. Звенели гитары, играла гармонь, по степи разносилась весёлая, многоголосая песня. Рядом с телегами бежали оборванные дети, плясали девушки. Низкое октябрьское солнце, выглядывая в разрывы облаков, играло бликами на нарядной конской сбруе, на колокольчиках, звенящих на разные голоса, зайчиками прыгало по разноцветным лентам, вплетённым в гривы лошадей. Всё население станицы, от старых до малых, высыпало к дороге полюбоваться на цыганскую свадьбу.

– Вон! Невесту привезли! В телеге с вороным! – пронеслось по толпе станичников, когда свадебный поезд с шумом и песнями остановился у церкви.