Цыганочка, ваш выход!

– Что, так уж влюбилась? – понимающе покачала головой Ксенька. – Ничего не скажу, муж твой красивый, только…

– Не только, – не сразу, медленно выговорила Мери. Она даже остановилась и, поставив на землю своё ведро, посмотрела на девчонку в упор. – Понимаешь, цыгане меня спасли, когда я с голоду умирала. Маму мою убили тогда, я осталась совсем одна. Идти было некуда. Ты поверь, я вовсе не собиралась оставаться в таборе, но… но так вышло, что осталась. – Она вздохнула, умолкла. Озадаченная её серьёзным тоном Ксенька молчала тоже.

– Ты же видишь, что сейчас творится кругом… – вздохнув, продолжила Мери. – Где сейчас твои родители? Где моя мама? Кто их убил? Такие же люди, тоже русские… Почему? Я не знаю, боже мой… Я не понимаю, что должно сделаться с человеком, чтобы он убил другого! Не на войне, не защищаясь, даже не с голоду умирая… а просто так! А цыгане не убивают друг друга и не предают. Никогда. Здесь, если беда у одного, на помощь сотня прибежит. И… и никогда не бывает брошенных детей и стариков… Но ты всё-таки сто раз подумай! – вдруг нахмурившись, обернулась она к Ксеньке. – Это тяжело – цыганкой быть! Босиком будешь по снегу ходить! Побираться по дворам будешь! И в мороз, и в дождь! Муж кнутом бить будет! Свекровь…

– Свекрови-то повсюду одинаки, – ворчливо перебила Ксенька. – А казаки-то, собачьи сыны, жинок тоже хлещут…

Некоторое время девушки шли молча. Когда впереди уже были видны палатки, Ксенька со вздохом сказала:

– Нам ведь с братовьями деваться-то некуда. Старик ваш, Илья, говорит, что до города нас довезёт и в приют отдаст. А много радости в приюте-то? Да ещё краснюки там… Допытаются, чья мы родня, – ещё и горя огребём! Меришка, попросила б ты, чтоб нас в таборе цыгане оставили, а? Я в долгу не останусь!

– Ксенька, но кто ж меня послушает?

– Я что угодно делать могу! – с жаром продолжала девчонка. – И стирать, и готовить, и шить, всему обученная! А коли надо с вами по дворам канючить ходить – так я готовая!

– Н-ну… надо поговорить с тётей Настей, наверное… – Мери прибавила шагу. Ксенька семенила за ней, подпрыгивая и на ходу взволнованно заглядывая в лицо.

– Да ты не волнуйся! – успокоила Мери. – Сейчас мне некогда… а днём поговорю.

– Спасибо тебе! – обрадовалась Ксенька и что было духу помчалась к табору. Мери усмехнулась, поудобнее перехватила скользкую, нагревшуюся ручку ведра и пошла следом. Как молодая невестка, она должна была успеть поставить самовар до того, как продерёт глаза вся семья.

Вскоре Мери смогла убедиться в том, что племянница белого атамана Стехова всерьёз намерена записаться в цыганки: Ксенька принялась ходить с ними на промысел, отважно оставляя в палатке свои сапожки и шлёпая босиком по замёрзшим лужам.