Цыганочка, ваш выход!

И снова никто даже головы не повернул ей вслед. Ошеломлённая Мери видела: цыгане вели себя так, будто ничего не случилось. Никто не смеялся над Симкой, никто её не ругал, но никто и не жалел. Языкатые подружки не дразнили её, но и не сочувствовали. Сама Симка не уронила больше ни одной слезы на людях и преспокойно расхаживала по табору в своих кандалах. Впрочем, Мери подметила, что её теперь ни на миг не оставляют одну. В станицы с гадалками она больше не ходила. За водой или хворостом отправлялась только в обществе взрослых женщин. Свои любимые травки собирала с бабкой и целый день копошилась у шатра с посудой и стиркой. Вечерами Симка даже пару раз выходила плясать и, отбивая любимые «примерчики», громко бренчала железом. На взгляд Мери, это была не пляска, а какой-то кошмар. Но казалось так только ей одной: подружки смеялись и подбадривали плясунью как ни в чём не бывало. А на ночь дед Илья молча продевал цепь через обод тележного колеса, и Симка оставалась до утра, как собака на привязи. Мери не знала, что и думать, не решаясь задавать вопросы даже самой пленнице.

Первое время Мери была уверена: кишинёвец вот-вот объявится, и каждый миг была начеку. Кого же он попросит вызвать Симку, как не лучшую подружку? Но… время шло, один долгий летний день сменялся другим, грохотали грозы, проплывали мимо цыганских телег степь, станицы и хутора, солнце садилось и поднималось… а Беркуло всё не было. По ночам Симка горько, навзрыд плакала, уткнувшись лицом в подушку. Мери обнимала её, шептала какие-то бесполезные утешения и знала, что ничего не может поделать.

Ничего не могла поделать и бабка Настя, которая каждый вечер уговаривала упрямую внучку дать клятву в церкви никогда не встречаться с бандитом-кишинёвцем – и всё! Всё, драгоценная моя девочка! По-прежнему забегаешь, ласточка наша! Но Симка упорно молчала. От отчаяния бабка принималась ругаться, на все лады проклиная «упёртый» смоляковский характер, потом яростно плевалась и уходила из шатра.

– Хоть бы узнать про них что, про мунзулештей тех… – говорил иногда сквозь зубы дед Илья. – Может, этот Беркуло там у себя женился уже, а мы тут девку понапрасну мучим! Ну чего она, как присуждённая, возле шатра сидит?! Не слыхала ты на базаре чего?

Бабка молча качала головой: за это лето ни одной кишинёвки ей не встретилось ни в городах, ни в станицах.

В один из вечеров суровая и насупленная Мери вошла в шатёр, где дремала уставшая после стирки Симка, и решительно уселась рядом.

– Симка! Симочка! Да не зевай ты, хватит, слушай меня! Я тебе что сказать хочу…

– Что?! – Симка мгновенно уселась, отбросила с лица растрёпанные волосы, уставилась на подругу внимательно и тревожно.