Цыганочка, ваш выход!

Степь давно отцвела, порыжела. Пушистые метёлки ковыля превратились в жёсткие веники, и над холмами стоял сухой и горький запах полыни. Только на восьмой день пути, когда телеги свернули к Дону, полынный дух перебился свежим, островатым запахом осоки и влажностью воды. В полдень Дон загорелся на солнце, как подставленное под лучи лезвие казацкой шашки, поднимая к опрокинутому над ним небу жгучие столбы отражённого света, и весь табор повернул головы к этому победоносному сиянию.

– Эхма, божья лестница, сподобил бог посмотреть… – восхищённо пробормотал дед Илья, стягивая картуз, как в церкви. – Николи допрежь не видал, хоть и каждый год здесь езжу… Как думаешь, мать, к добру это?

– Не знаю… – осторожно заметила бабка Настя, которая за годы Гражданской войны основательно разочаровалась во всех приметах. – Этакая красота, верно, к хорошему… Ну, так что же, трогай, старый, дальше поедем!

Но цыгане, поражённые сверкающими столбами света над водой, не спешили погонять коней. Как-то разом всем вспомнилось, что место здесь хорошее, прекрасный спуск к реке для людей и лошадей, что чуть выше по-над берегом находится богатая станица Замайская и что когда-то, до всех этих никому не нужных войн и революций, они тут уже стояли табором. Посовещавшись, цыгане решили остаться на несколько дней, переждать жару и навестить станицу, откуда в прежние времена, по рассказам старых цыган, даже самая невезучая гадалка не уходила без куска сала.

Стоянку разбили быстро, распрягли лошадей, и стайка чумазых ребятишек с гиканьем и визгом погнала таборный табун к реке. Вскоре прибрежная вода закипела от лошадиных и детских тел. Мужчины принялись ставить шатры, а цыганки потянулись вверх по дороге – к станице, горевшей на солнце золочёными крестами церкви. У шатров осталась Симка, которая, громыхая кандальной цепью на ногах, подхватила ведро и пошла с ним к реке. Спускаясь и придерживаясь рукой за ветви краснотала, она широко улыбнулась уходящей Мери. Та растерянно помахала ей рукой и помчалась вслед за цыганками.

Уже половину лета Мери пребывала в страшном смятении. Ощущение того, что она не понимает какой-то простой вещи, которой никому вокруг не надо объяснять (вроде того, что после дождя трава мокрая), не оставляло её. Через день после возвращения беглой внучки дед Илья привёз из станицы кандалы с длинной цепью, которые Симка спокойно позволила замкнуть на своих лодыжках висячими замками. Ключи отправились в карман старика. Ни один человек в таборе не возмутился тем, что проделывает над внучкой дед, словно это было самое обычное дело. Сама Симка встала, сделала несколько шагов, заметила, что так гораздо удобнее, чем в састэрах, и отправилась к реке чистить песком котелок.