Острые углы (СИ)

Не желала в очередной раз переживать собственное унижение, рассказывая правду о том, что произошло на самом деле, и почему она в отцовском доме.

— …Умер, и всё, — говорил Матвей. — Вот так был человек и нету. Надо сестре сказать…

— Как умер? — выдохнула Лера, чувствуя, как земля ушла из-под ног.

Матвей обернулся на ее голос.

Увидев ее побелевшее лицо, он спохватился и объяснил:

— Палыч умер, Палыч…

Зная о тяжелой болезни Артема Павловича, Лера не сильно удивилась. Хотя смерть — это всегда внезапно.

— А когда это случилось? — спросила она, сразу подумав о Лёшке, в каком он сейчас состоянии.

— Сегодня утром, — ответил Матвей. — Он, оказывается, последние три дня с постели не вставал.

— А ты видел его? — Лера посмотрела на отца.

Он кивнул:

— Да. Я заметил, что он сдал, но не придал значение. Мало ли, устал человек. Даже не предполагал, что он при смерти.

Соломатин был задумчив. Новость о смерти заклятого врага будто бы его расстроила.

— Ты вроде радоваться должен, — не удержалась Лера. — Твой главный конкурент на тот свет отправился.

Отец взглянул на нее с осуждением.

— Назаров был умным, принципиальным человеком, и я его за это уважал, хоть мы были и по разные стороны.

Лера подумала секунду и повернула голову, посмотрев на брата:

— Мне надо к Лёше. Я переоденусь, отвезешь меня?

— Без проблем, — согласился он.

Услышав слова дочери, Соломатин стер с лица задумчиво-грустное выражение и сказал с угрозой:

— Лера, я тебя предупреждал.

— У него горе, и я поеду к нему. Мне так или иначе надо с ним поговорить, — твердо заявила она.

Ее руки, спрятанные в карманы халата, невольно сжались в кулаки. Ногти впились в ладони.

— Тебе не надо. Я уже с ним поговорил.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

— Что ты ему сказал?

— Правду.

— Какую правду?! — заорала Лера.

— Я рассказал ему, что с тобой произошло. Это его вина, и ему рядом с тобой не место. Я этого не допущу! Вот, что я ему сказал!

Лера не верила своим ушам.

— Как ты мог? Как ты посмел это сделать? — спросила приглушенным голосом. — Я ведь и правда поверила, что ты хочешь мне помочь. Что волнуешься, беспокоишься…

— Это так и есть! — пытался убедить ее отец.

— Не-е-ет, — протянула она. — Ты просто воспользовался моей слабостью. Тем, что я не могла сопротивляться… У меня просто не было сил ни спорить с тобой, ни что-то доказывать. Это называется не забота, папочка. Это называется безнравственная эксплуатация моей личной трагедии.

Лера замолчала, пытаясь вдохнуть. Она разнервничалась, и у нее снова перекрыло дыхание.

В комнате стало тихо, даже воздух как-будто затаился в предштормовом молчании.

— Тебе было мало, что ты отнял у меня любимое дело… — продолжила, задыхаясь.