Ворожея: Лёд и Пламень

Успокоилась да легла обратно, сейчас не о том думать надобно, сперва древлян спасти нужно. Засыпая, Вила подумала, что Мара неспроста приходила к ней, жница что-то знала, вот только что?

Наутро к коню пошли, но тот им ответил, что нет им хода с ними вместе, живому там не пройти. Опечалился Светозар, совсем голову повесил, как им вернуться на Русь, как ему земли свои спасти? Но скакун его успокоил.

— Что ж ты, князь, не весел, да голову повесил? Меч же вы сыскали? Так им проход и откройте для себя, ведьма-то и сейчас сдюжит, но только туда, где уже бывала она либо её суженый, пока сможет.

Сила в том мече большая, может он ткань мироздания распороть. Не зря этого меча боги сами боятся.

Вернулись они в избу, сели, достал Светозар меч, положил перед собой, смотрит на него.

— Думаю я, — проговорил князь. — Ежели он такие чудеса творить может, то как бы он и нам вред не сотворил?

— Меч он завсегда хозяину послушен, вот только сперва хозяином стать надобно, — пояснила Вильфрида. — Только для того надо его призвать да кровушкой своей помазать. А свойства у него и впрямь дивные, — продолжила ведьма. — Порезы от него кровят долго, раны не срастаются, а разрубит он всё, что на пути попадётся.

И огонь, и лёд из него исходит, а в руках он лёгкий, будто пёрышко.

— А ты-то откуда знаешь? — посмотрел на неё Светозар, удивлённо приподняв бровь.

Вила плечами пожала.

— Не знаю, будто само в голову пришло, едва глянула, — она и сама тому подивилась.

Пообедав, князь ритуал призывания силы меча провёл, и откуда Вилька только всё это взяла, но едва закончил, и кровь на клинок упала, меч будто ярче засветился, может и правда, работает оно. Передал он меч ведьме, та во двор вышла, замахнулась да как рубанет.

И впрямь края воздуха разошлись, увидел князь в прорехе болото знакомое, по которому они сюда и пришли. Потянула Вильфрида его за собой.

Только они на берег вышли, как крики да гомон услышали со двора, со всех ног кинулись туда, а вдруг напал кто, пока их не было.

— …А я говорю, вертай взад, как было, — орал покрасневший от натуги домовой, пытаясь оторвать банника, вцепившегося в лавку. — Не может он! Мне это, понимаешь, как белке горошина, ты это всё затеял, тебе и исправлять!

— Я?! — возмутился тот.

 — Это вон всё она придумала! — мотнул он косматой башкой в сторону кикиморы, сидящей на лавке у печи и чистящей свои коготки тонкой щепочкой. — С неё и спрашивай!

— С меня? — Гранька округлила свои маленькие чёрные глазки. — Я что сказала, что в бане проход есть, а ты их тудой поволок, — накинулась она на банника.

Прошка переключился на кикимору:

— Ходит тут, смуту водит. Ежели б не ты, она б туда совсем не пошла! — завопил он, пытаясь схватить кикимору за длинный тонкий хвост, торчащий из-под юбки.