Джек Ричер, или Дело

Поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, и плечи ее изгибались и извивались, вдавливаясь в матрас. Пальцы рук крепко вцепились мне в волосы.

И вот наступил тот самый момент. Мы начали нежно, с осторожностью. Долгие и медленные движения, долгие и медленные. Глубокое беспрепятственное проникновение. Она, возбуждаясь, ловила ртом воздух. И я тоже. Долгие и медленные движения.

А затем они встали более частыми и резкими.

А затем мы стали задыхаться.

Чаще, резче, чаще, резче.

Дыхание учащенное, почти удушье.

— Постой, — сказала она.

— Постой, постой, — просила она.

 — Не сейчас. Погоди. Успокойся.

Долгие и медленные движения, долгие и медленные. Трудно дышать.

Дыхание учащенное, почти удушье.

Чаще и резче… чаще, резче, чаще, резче.

Вдруг комната начала трястись.

Сначала едва заметно возникла какая-то слабая размеренная вибрация, какая ощущается на краю зоны, отдаленной от эпицентра землетрясения. Застекленная дверь тряслась и колотилась о косяк коробки. Стаканы звенели на полке в ванной комнате. Дверь номера тряслась. Мои башмаки, подскакивая на полу, метались по комнате. Спинка кровати колотилась о стену, а стены тряслись и скрипели.

Звякали монеты в карманах брюк, валявшихся на полу. Кровать тряслась и подпрыгивала, выбивая дробь по ходящему ходуном полу.

Полуночный поезд промчался, а мы остались там, где и были.

После всего, что произошло, мы лежали рядом голые и влажные от пота, тяжело дыша, держа друг друга за руку. Я смотрел в потолок, а Деверо вдруг нарушила молчание:

— Два года я мечтала о таком. А тут этот проклятый поезд… А может, он был как раз кстати.

— Если мне когда-нибудь придется покупать себе дом, он будет непременно рядом с железной дорогой.

Уж это-то я знаю наверняка.

Она зашевелилась, устраиваясь поудобнее рядом со мной. Я обнял ее. Мы лежали, не двигаясь, стараясь восстановить дыхание и чувствуя полную удовлетворенность. В моей голове звучал Блайнд Блейк. Я когда-то раньше слушал заигранную пластинку на 78 оборотов с записями его песен; затертая и исцарапанная поверхность шеллачного диска выдавала немыслимый рев и периодический треск, сквозь которые пробивался голос умудренного жизнью человека, сопровождаемый проворными ритмами гитары; эти ритмы повторяли звуки, издаваемые железной дорогой.

Слепой человек. Слепой от рождения. Он никогда не видел поездов. Но много раз их слышал. И это чувствовалось.

Деверо спросила меня, о чем я думаю, и я рассказал ей.

— Об этом человеке как раз и говорилось в открытке, посланной мне братом, — добавил я.

— Ты что, все еще тащишься от его песен?

— Скорее они наводят на меня грусть.

За этим последовал вялый, тягостный для обоих разговор о том, надо ли ей возвращаться в свою комнату. Репутация. Избиратели.