Грязная жизнь

И если бы эту стерву приговорили к расстрелу, она, кажется, своими собственными руками пустила бы ей пулю в затылок. Но тогда она потеряла бы деньги, которые по праву принадлежат ей. Да, отцовские капиталы должны принадлежать ей. И они будут ей принадлежать. Она все сделает для этого. Все эти деньги она вложит в отечественную экономику – так хотел отец.

Все втроем сели в машину, за рулем которой был молодой лейтенант, подчиненный Леши. Как ребята с ним договаривались, это не ее дело. Но он в общей доле не фигурировал.

В машине на заднем сиденье Ксения открыла кейс, взяла первую попавшуюся пачку, вынула из середины купюру, профессиональным взглядом оценила ее на подлинность.

Нет, не липа. Да ее и не должно быть. Затем она посчитала деньги. Сто тысяч долларов, как и договаривались. Итак, первый этап акции по изъятию незаслуженного капитала завершен. «Лед тронулся, господа присяжные заседатели».

Женя застал Машу не в лучшем расположении духа.

– Полюбуйся, – бросила она ему в лицо кипу фотографий.

Она вся кипела от злости.

Он взял на выбор одну фотографию. На ней запечатлена сцена их любви. Он и Маша, в чем мать родила, расшатывают кровать.

А кровать знакомая. Из той квартиры, где они встречались еще до смерти Петра. Стоп! А не в тот ли день их засняли, когда он передавал ей коробочку с отравой? Женя напряг память. Сережки на Маше в тот день были в форме неправильной звезды, как раз те, которые на фотографии. Он хорошо их запомнил. Шею они ему легонько оцарапали. Да, похоже, их засняли в тот день.

Он собрал все фотографии в кучу и начал лихорадочно перебирать их. Нет, ни на одной из них не отражен момент передачи смертельного препарата.

– Откуда эти снимки?

– Ксения, сучка эта, принесла.

– Как они у нее оказались?

– Что она от тебя хотела?

– Денег. Сто тысяч долларов. И она их уже, между прочим, получила.

– Больше она ни о чем не говорила?

– А о чем она должна была говорить?

– Нас с тобой сняли... – он ткнул пальцем в одну из фотографий, – как раз в тот день, когда я передавал тебе препарат.

– О боже! – побледнела Маша.

– Если просто фотографировали, то ничего страшного. Даже если зафиксирован момент, когда я протянул тебе лекарство. Без аудиозаписи ведь ничего не докажешь.

– И действительно.

 – Ее щеки порозовели.

– Ну а если нас снимали на видеокамеру, а потом с видеозаписи делали фотографию...

– А ты думаешь, так может быть?

– Изображение на снимках нечеткое. Не нравится мне это.

И, уже не обращая внимания на Машу, Женя начал собирать фотографии в конверт. А затем с ними направился к выходу.

– Ты куда? – услышал он ее взволнованный голос.

– Не бойся, не в милицию, – усмехнулся он, не оборачиваясь.

Через восемьдесят минут он был у одного товарища, фотографа высшей квалификации.