Я - ваши неприятности

Негритенок ожидал в машине. При нашем появлении он торопливо вышел, кинулся к моей дверце и чрезвычайно почтительно попытался извлечь меня из “восьмерки”. Хромота, как известно, за пятнадцать минут не проходит, мне пришлось морщиться и припадать на левую конечность.

— Что случилось? — трагически спросил Саша и так взглянул на Правдина, будто тот по меньшей мере откусил мне ухо. Сережа заметно стыдился. В общем, в лице одного читалось “куда ж ты смотрел?”, а в лице другого отчаянное “не уберег”. Пантомима заслуживала того, чтобы ее увидеть.

— До свидания, Сережа, — улыбаясь сквозь гримасу страдания, сказала я и, повиснув на Сашиной руке, направилась к подъезду.

Хромая женщина выглядит ужасно, с этим ничего не поделаешь, с другой стороны, я смело могла себя поздравить. Что я и сделала уже в квартире.

— Ну, — хмыкнула Серафима, — с руки ест?

— Пока нет, но уже не прочь.

— А что с ней может быть?

— Между прочим, я волновалась. Не было уговору, что ты с ним куда-то уедешь.

— Приходится импровизировать, — пожала я плечами.

— Смею напомнить, мои хорошие, — влез в разговор Владимир Петрович. — Это не игра, а суровая действительность. Допустим, сделали вы Циркача, и что дальше?

— Как что? — удивилась тетушка. — Никак запамятовал, что затеяли мы все это не для собственного развлечения, а во спасение живота своего.

— Твоего, — услужливо поправила я. — Не стоит удаляться от истины.

— А я что сказала? — недоуменно спросила тетушка.

— Предположим, натравите вы его на Катка, и что, война в городе? — хмыкнул Владимир Петрович, настроенный чересчур критически.

— Да что ж ты безотвязный какой, — разгневалась Серафима. — По мне, хоть и война. Зато я останусь при квартире и скромных сбережениях.

— А как же Лика? По-твоему, он такой дурак, что взамен ничего не потребует? — упорствовал Владимир Петрович.

— Может, и потребует, да кто ж ему даст? Я в племяшку верю, она талантище, и ей провести такого типа плевое дело. К тому же я на страже. Все?

— Нет. Я скромно напоминаю, что Циркач — парень опасный и эти женские штучки могут вам выйти боком.

— Прекрати каркать, — разозлилась Серафима. — Раньше надо было советовать, а теперь тебя не спрашивают.

— А мне его жаль, — вдруг подал голос Илья, и сам при этом выглядел жалко, чем привел Серафиму в негодование.

— Серьезно? — спросила она. — И чем же он тебе в душу запал? Младенческой улыбкой?

— Я совершенно не в том смысле… просто… страшновато… как можно заблуждаться и вообще.

— Это в твой огород булыжник, — кивнула мне Серафима.

— Вам неприятно лицедейство? — вкрадчиво поинтересовалась я, испытывая досаду.

Илья Сергеевич торопливо заверил, что в его высказывании не было ничего личного, лишь сетование по поводу незавидной мужской доли.