Люди крепче стен

 — Ногу, суки, зацепили… Ладно уползти удалось. Вот только рано вы меня хороните, — буркнул рядовой. — Я еще до Берлина дотопаю, хоть на костылях, но там буду!

— Геройский ты парень! В каком месте ров перешел?

— Метров двести отсюда будет, — показал он на небольшой бугор. — Там стена обвалилась в ров. Вот я по ней и поднялся.

— Так она же с редута простреливается.

— Вот меня и прострелило, — показал он на ногу. — Думал, что проскочу, а оно вон как вышло. То ли заметили, то ли шальная пуля попала. Вот сюда и дополз. С огнеметом-то тяжело. А тут еще и автомат.

— Ты из огнемета стрелял?

— Не успел, — отмахнулся Строев. — А ты, значит, все-таки подпалил фрицев. Красиво получилось! — восхищенно протянул разведчик.

— Сейчас они из всех щелей, как тараканы, лезут. Давай сделаем вот что: ты здесь пока посиди. Затаись. Немного ждать осталось: скоро наши подойдут. А я твой огнемет возьму и вон тот редут успокою, чтобы штурмовикам сподручнее было переходить, а то они панцирной пехоте головы не дают поднять своими тяжелыми пулеметами.

— Бери, — подтолкнул Строев товарищу ранец, лежавший рядом. — У тебя это хорошо получается.

И смотри, Николай, истрать на этих гадов все до последней капли!

Надев ранец, сержант почувствовал привычную боевую тяжесть.

— Напутствие понял. Это я и собираюсь сделать.

Строев что-то сказал, но его ответ заглушил мощный артиллерийский залп. Сержант Савельев не услышал сказанных слов, лишь одобрительно показал большой палец, догадываясь, о чем идет речь; пригнувшись, заторопился к редуту, откуда нескончаемо трещали пулеметные очереди.

Очередной артиллерийский залп поднял на воздух сотни килограммов земли, заслонивших на короткое время тусклое солнце.

В воздухе невыносимо пахло кислятиной — смесью жженого пороха и сгоревшего тола.

Стрельба велась неровно: то вдруг усиливалась, а то неожиданно спадала. Подгадав, когда интенсивность обстрела спадет, Савельев юркнул в стенной проем. Стараясь не зацепить ранец о торчавшие в стене металлические пруты и вжимаясь в землю, он пополз в сторону редута. Торчавшая повсюду колючая проволока норовила зацепиться за бушлат, разодрать лицо; рваные провода всех расцветок длинными змеями стелились по земле, оплетали ноги.

А еще многочисленные воронки, составлявшие длинные цепи и причудливые формы, не давали себя обойти. Оставалось одно: сползать на дно и, опираясь о разогретую разрывами слякоть, выползать на противоположную сторону, чтобы через минуту вновь сползать в талую воду другой воронки.

Всюду, куда ни глянь, — трупы! Обожженные огнем, растерзанные взрывами, расстрелянные в упор, убитые с дальнего расстояния, они лежали вперемешку со своими прежними врагами, равнодушные ко всему происходящему.