Меченый

Когда закончились занятия кружка живописи, он подошел к матери и принялся умолять ее вернуться домой. Она отказалась. Он выругался на идише, она ему ответила. В гневе он набросился на Гернси, размахивая своими маленькими кулачками. Я оттаскивал отца, а высокий сутулый мужчина в страхе убежал. Я до сих пор помню дырки в его подметках… Мать оттолкнула отца так, что он упал, и кинулась догонять Гернси. Та еще была сцена. Миссис Калакос все видела. Она подошла к отцу и сказала с сильным греческим акцентом: «Не волнуйся». Отец взглянул на нее с жалкой печалью в глазах.

«Жена и мать должна принадлежать семье. Я верну тебе твою жену». И вернула. Через неделю миссис Калакос гордо вошла в нашу гостиную, а за ней покорно следовала мать с этюдником в руке. Родители с миссис Калакос сели за стол и обо всем договорились.

– Не знаю. Они выгнали меня из дому. Когда я вернулся, все было так, как будто ничего не случилось. Мать вела хозяйство – отец работал; мать бранила отца, а тот лишь посмеивался. Вот и все. Больше об этом никогда не вспоминали.

– По-моему, после этого в глазах у матери застыла печаль.

Больше она не писала картины, не сочиняла стихи, не пела. Но отец навсегда остался благодарным миссис Калакос. Каждый раз после встречи с ней он напоминал мне, чем мы ей обязаны.

– Бабушка Гильда. Не думал, что она была такой.

– Поэтому я в долгу у миссис Калакос. А теперь можно прибавить звук?

– Ты не хочешь поговорить об этом? Что ты чувствовал?

– Растерянность, тоску.

– Ладно, хватит. Что случилось, то случилось. Но вот что я тебе скажу. При первой же возможности я записался в армию. Я был готов на все, что угодно, лишь бы свалить из этого дома.

– Вот и хорошо, теперь мы все уладили. – Он направил пульт управления в телевизор.

Завопили спортивные комментаторы. Я принес с кухни еще пару пива.

Мы сидели и смотрели гольф. Солнце склонилось к горизонту, и начался бейсбол. Что бы ни говорили о бейсболе, его интереснее смотреть по телевизору, чем гольф. Однако я, попивая пиво, думал не о бейсболе, а о бабушке.

Я помнил ее старухой. Она вечно причитала. Мне казалось, что она была такой всю жизнь. А оказывается, был момент, когда она попыталась изменить судьбу.

Ушла от мужа к высокому, неуклюжему Гернси, чтобы жить с ним во грехе и заниматься живописью. Это был романтичный поступок. Так Елена, героиня эпической поэмы, бросила Менелая ради Париса; Луиза Брайан, знаменитая журналистка, оставила приличную жизнь ради Джона Рида; Пэтти Харрисон, жена «битла», поменяла Джорджа на Эрика Клэптона. И в одном ряду с этими бессмертными женщинами – по крайней мере на протяжении недели – стояла моя бабушка Гильда.