Мёртвое озеро

Но это правда, за исключением одного особого случая. – Я не знаю, как мне убедить тебя в этом.

Он не отвечает. Некоторое время мы сидим в глубоком молчании. Оно неуютное, но я не хочу первой прерывать это молчание. Наконец это делает Сэм.

– Гвен, прости. Можно мне по-прежнему называть тебя…

– Да. Обязательно. Джина Ройял давным-давно мертва, с моей точки зрения.

– Бывший муж. Жив, сидит в тюрьме «Эльдорадо», – отвечаю я. – Именно туда я ездила сегодня.

– Ты по-прежнему навещаешь его? – Я не могу не расслышать в этих словах отвращение. Ощущение предательства, как будто я разбила некий образ, который он создал для меня.

 – Господи, Гвен…

– Не навещаю, – отрезаю я. – Сегодня я впервые увидела Мэлвина с момента его ареста. Я предпочла бы вскрыть себе вены, чем видеться с ним, поверь. Но он угрожал мне. Он угрожал моим детям. Именно это я пытаюсь тебе сказать: он узнал, где мы живем. Бог весть, как он это сделал… И ему нужно лишь передать словечко одному из тех людей, которые выслеживают нас. Я должна была навестить его, чтобы ясно дать ему понять: я больше не намерена играть в эти его игры.

– Примерно так, как я и ожидала.

Теперь мне нужно принять важное решение. Бежать или остаться. Я хочу остаться, Сэм. Но…

– Но куда разумнее было бы уехать, – довершает он. – Послушай, я представить себе не могу, через что ты прошла, но я волновался бы не столько насчет бывшего супруга, сидящего в тюрьме, сколько насчет… родственников жертв. Они потеряли своих родных. Быть может, они считают, что, если убийца тоже лишится своей семьи, это будет правосудием.

Я действительно этого боюсь. Я боюсь неподдельной, праведной скорби и ярости. Я боюсь стерильной, безликой жестокости «Сайко патрол», для завсегдатаев которого это лишь упражнение в социопатии.

Я боюсь всего.

– Может быть, – отвечаю я. – Боже, я даже не могу сказать, что не понимаю их в этом стремлении, потому что я понимаю… – Умолкаю и делаю еще глоток пива, просто чтобы избавиться от поганого привкуса во рту. – Мэл приговорен к смерти, но может пройти очень много времени, прежде чем приговор приведут в исполнение, если вообще приведут. И я думаю, что он покончит с собой ровно перед тем, как это случится. Он не захочет уступать никому контроль даже в этом.

– Тогда, возможно, вам не следует бежать, – говорит Сэм. – Именно этого он и ожидает – постоянно держать тебя в страхе и в бегах. – Делает паузу и наконец-то ставит бутылку на доски крыльца. – А ты боишься?

– До потери разума, – отвечаю я. Мэлу я ответила бы: «До потери моего гребаного разума». В его присутствии я ругалась, как матрос, потому что он выпустил ярость, запертую в моей душе, точно джинн в кувшине, но при Сэме я совершенно не испытываю желания использовать такие выражения. Я не пытаюсь защищаться.