Отверженная

Все же дерево ручной работы… Так что оперевшись на подоконник, я сложила руки на груди, ощущая себя настолько неловко, что взгляд то и дело бродил по полу.

— Так не пойдет. — подал голос Кирилл и схватив меня за кисть, потянул к себе.

Не ожидая такого поворота, я потеряла равновесие и буквально упала к нему на руки. Не будь хватка Шакалова такой крепкой, точно расшибла бы голову о край стола.

— У нее всегда были проблемы с координацией. — пробурчала мама себе под нос. — Думаю, в другом она более хороша…

— А как по мне, у Чернички все в порядке. — подмигивая, уверенно отрезал мужчина.

Его рука скользнула вдоль тонкого шифонового платья, поглаживая талию, бедро и слегка приподнимая фиолетовую ткань, проникла под нее. Теплые пальцы опалили кожу, а я вздрогнула, тут же вытягиваясь и поднимаясь. Только встать с места Шакалов мне не дал… Удерживая за талию, прижал к себе так крепко, что одно неловкое движение грозило сломать таз. Пользуясь моей растерянность и смущением, Кирилл уткнулся губами в лоб и едва внятно пробормотал: — По-моему, Черничка родилась, чтобы быть идеальной женой. Она такая правильная, что аж тошно. И тем не менее, невозможно к ней не тянуться.

Я снова попыталась дернуться, оттолкнуть мужчину руками или хотя бы не дать ему укрывать мое лицо поцелуями. Но Шакалову было плевать… Он, словно обезумев, целовал меня повсюду, не обращая внимания на родителей, мое нежелание его прикосновений.

— Кирилл! Мама и папа… — прошептала я, тут же услышав слова мамы:

— Все хорошо, дочечка. Мы ведь понимаем, что такое любовь. Первое время так тяжело себя сдерживать… Сами в свое время не могли…

— Хватит! Я поняла! — покраснев до состояния перезревшего помидора, воскликнула я, а затем шепнула в пол голоса, чтобы слышал только Шакалов: — Дай мне сесть рядом, пож… пожалуйста.

Это неприлично, как минимум!

Несмотря на легкую полуулыбку, Кирилл так сильно сжал мою ногу под платьем, что глаза едва не выпали из орбит. Я думала, принять это, как ответ, но он нежно потерся виском о мою голову и тихо ответил на ухо:

— Одно твое слово против — сделка отменяется. Только попробуй пикнуть. Улыбайся и молчи.

"Улыбайся и молчи." — эти слова еще долго эхом повторялись в голове, вгоняя в депрессию и прострацию.

Странно, но они больше походили на девиз моей жизни. Парень, подруга, родители и даже чертов Шакалов хотели лишь одного — услужливую куклу с улыбкой и сговорчивостью. И пусть я попаду в ад, но в тот момент хотелось забыть об обязанностях и подумать о себе. Скрыться, начать все заново и попробовать быть счастливой.

Но чертова щекотка в области сердца не позволяла бросить самых родных. Семья — мое все. Чтобы рушить такой фундамент нужны боле внушительные причины, чем разногласия.