Отверженная

 — Почему ты такая красивая?

Тело покрылось мурашками, когда мужчина легко скользнул рукой вперед по покрывалу, затем зацепился пальцами за конец, медленно стягивая его вниз.

— Не надо… — тихо прошептала я, глядя прямо в глаза своему палачу. В сумраках его тело подсвечивось неким контуром, создавая эффект всеобъемлющего нимба. Лицо же было во мраке, и для того, чтобы его рассмотреть, нужно было долго вглядываться в черноту. — Прошу… Зачем ты пришел сегодня?

Шакалов не услышал меня, стягивая одеяло нарочито медленно. Его пальцы изредка касались безразмерной ночнушки, но разряды электричества почему-то ударяли именно в тело, разлетаясь искорками по венам всего организма.

Я слышала его хриплое дыхание, шелест ткани и даже то, как нервно глотаю кислород сама, пытаясь перестать выглядеть так, будто только что пробежала марафон.

На лбу появились испарены, кожа стала влажной от пота, а едкий запах крепкого алкоголя немного отрезвил панику в голове:

— Скажи, зачем ты тогда пришла ко мне? О чем ты вообще думала? На что рассчитывала? На самом деле думала, что я пройду мимо тебя?! Идиотка!

Его пальцы, отбрасывающие одеяло в сторону и осторожно касающиеся щиколотки, никак не шли в сравнение с грубым, безумно пьяным, надменным голосом:

— Ты не должна была приходить.

Лучше никому не стало!

И пусть я не хотела быть с Шакаловым, но тело пронзила судорога боли. Мужчина не рад был нашему ребенку! Рука инстинктивно потянулась к животу, погладила через легкую ткань будущего человека, отец которого его никогда не любил и не полюбит!

— Тогда просто отпусти меня, Кирилл… Просто отпусти. — проглотив тяжелый комок, хрипло прошептала я.

Не знаю, чем так задели слова мужчины, но рана в груди увеличилась еще во сто крат.

— Уже не могу. Теперь ты только моя. Моя, Черничка! — рыкнул Шакалов, словно мое предложение для него звучало, как вызов. Его рука внезапно забыла о щиколотке и резко переместилась на живот, придавив мою прежде, чем я успела убрать. — И это тоже мой ребенок. Хочешь ты этого или нет. Я буду воспитывать его.

Я дернула руку, но Кирилл не позволил ее убрать, словно заставляя привыкать к своему вниманию. Будто говоря: "Я еще ни раз буду касаться тебя, твоего живота и нашего ребенка!"

— Как бы странно это не звучало, но я не могу лишить тебя ребенка и не хочу.

Не ради тебя, нет… Ни один ребенок не заслуживает не полноценную семью. — сбивчиво протараторила я, стараясь делать голос, как можно увереннее и настойчивее. Шакалов должен видеть, что меня нужно слушать и слышать. И пусть пока смотреть ему в глаза давалось мне с трудом, но я старалась и работала над собой. — Но ты не можешь купить меня, как… куклу.