Патриот. Смута. Том 4

Яков взглянул на меня, ошалело, растеряно. Перекрестился!

— Это же крест чужой. Точно знак это, Игорь Васильевич. Ей-богу.

— Так, отставить домыслы. — Улыбнулся я ему. — Пойду, с монахами поговорю. Кстати, как они? Что вечером было?

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и осознать, что ему задают вопросы по службе.

— Да что, монахи. Что… Они люди святые. Ты ушел, а их группа с той стороны леса пришла. — Махнул рукой в противоположном направлении, за монастырь. — Пришла, получается ну и в острог. Сегодня никуда не уходил никто, все тут работают.

— Ясно. Спасибо. Пойду я говорить с ними. — Сделал паузу короткую. — А к тебе просьба, поесть чего оставьте, это раз. А второе, уже приказ, готовьте переправу. Чтобы как люди, подводы и все воинство наше подходить будет, сразу переправляться начинали.

— Ну и на том берегу, на правом, лагерь готовьте. Нужно, чтобы уже на готовое место люди становились. Сегодня, край до ночи, нам всем там нужно быть. Чтобы утром выступать без проволочек. Ясно?

Яков вздохнул, покачал головой.

— Торопишь воевода, ох торопишь.

— Битву выигрывает умеющий маневрировать. — Выдал я фразу, принадлежность которой относят одному известному Британскому политическому деятелю.

Сотник только затылок почесал.

— Давай, завтракай и начинай. — Отдал я приказ. — А я к монахам и подключусь сразу.

Он кивнул, а я, торопясь, добрался до открытых ворот в острог.

Ждал меня на входе все тот же старец. Смотрел пристально.

Я остановился, на него взглянул. Ну что — спросишь чего или мы вот так и будем стоять, друг на друга смотреть? Время шло, есть хотелось, а монах продолжал сверлить меня взглядом и молчать.

Надоело. Поднял зажатый в кулаке крест, раскрыл, показал.

Лицо настоятеля от увиденного приобрело удивленный характер.

— Нет, нашел у родника.

Монах поднял бровь, перекрестился.

— Ты пойми, Игорь Васильевич, знамение это.

— Батюшка, отец, ты мне так имени своего и не сказал. — Улыбнулся я по-простому в ответ. — Кирилл, ты или Герасим, не ведаю я. Скажи. В чем знамение-то? Пришел медведь…

Я занял позицию человека, который сходил куда-то и просто пересказывает произошедшее. Естественно, священник найдет во всем этом божественное проявление. Но мне виду подавать нельзя, нужно проще быть и просто рассказать обо всем. Сам пускай выводы делает и трактует так, как посчитает нужным. Глядишь — сам себя запутает.

Глаза монаха тем временем на лоб полезли, а я продолжил:

— Медведь. Воды испил, землю там взрыл у бережка этого маленького озерца или пруда, не знаю, как назвать-то. Ушел. Ну а утром…

— Ты понимаешь, сын мой, что говоришь? — Он смотрел на меня с нескрываемым и очень сильным удивлением.

— Ну да, отец. Говорю же. Ты мне велел идти туда, к роднику.