Пламя и цветок

Хэзер невольно взглянула на койку, на которой она лишилась девственности, и вспомнила, как боролась и отбивалась от страстных и сильных губ и рук и наконец потерпела поражение. Скользнув рукой по собственному животу, Хэзер покраснела.

Она вздрогнула, когда дверь позади нее открылась и в каюту вошел Брэндон. Торопливо отложив в сторону бежевое платье, Хэзер извлекла из сундука наряд из бордового бархата. Это было платье с глубоким вырезом и длинными узкими рукавами, отделанными у запястий белым кружевом. Хэзер сразу поняла, что фасон и отделка должны были не затмить, а подчеркнуть все достоинства ее внешности.

Брэндон бросил плащ на койку. Хэзер встала и дрожащими пальцами принялась расстегивать пуговицы. Сняв дорожное платье, она аккуратно сложила его в сундук.

— Поблизости есть постоялый двор, — произнес Брэндон. — Там тебе будет удобнее, чем здесь.

Нахмурившись, Хэзер обернулась к нему. Брэндон уже сидел за столом в одной расстегнутой рубашке, перебирая книги. Казалось, он тут же забыл о ней. Возможно, он уже решил не брать ее с собой в плавание, во всяком случае, он не давал никаких обещаний, и Хэзер было не на что надеяться.

— Я не привыкла к удобствам, — негромко отозвалась она. — Вам незачем отсылать меня на постоялый двор, лучше я останусь здесь.

— Может, вы и непритязательны, моя дорогая. — Он усмехнулся. — Но здесь решения принимаю я. Для вас больше подойдет постоялый двор.

Хэзер даже не подозревала, что Брэндон способен обойтись с ней так жестоко. Она похолодела.

«Неужели меня преследует рок? — тоскливо думала она. — Неужели мне придется остаться здесь, в порту, родить ребенка с помощью повитух, которые в жизни не видели ничего, кроме грязи? Значит, у моего ребенка не будет имени и он вырастет, как беспризорник, на улицах?» Она задрожала.

Неужели этот человек совершенно лишен милосердия? Она готова была встать перед ним на колени и умолять его о пощаде ради своего ребенка, но, казалось, на Брэндона это не подействует. Он принял свое решение и не отступит. Ей придется отправиться на постоялый двор.

Пытаясь сдержать слезы, Хэзер надела красное бархатное платье и подошла к Брэндону.

Он поднял голову, и на его лице появилось странное выражение. Густой, насыщенный цвет платья придавал глазам Хэзер более темный, почти черный оттенок, подчеркивал белизну ее нежной кожи. Глубокий вырез платья обнажал грудь почти до сосков.

Хэзер испугалась, когда поняла, что без помощи Брэндона не справится с застежкой, ибо не знала, как он воспримет ее просьбу.

— Я не могу его застегнуть, — тихо пробормотала она и, дрожа всем телом, повернулась к нему спиной.