Под прикрытием

Плеснуло красным…

– Перебежками, вперед! Смотри за бойницами!

Короткими перебежками, прикрывая друг друга, добежали до фермы, прижались к сырой, ноздреватой стене. Я знаками показал Грею – обойди с той стороны и «три минуты». Согласно кивнув, держа перед собой винтовку и согнувшись в три погибели, он пошел обходить ферму – мой же путь был гораздо короче. К дверям. Пользуясь моментом, быстро открутил глушитель – с ним тяжелее стрелять с близкой дистанции, перевел переводчик-предохранитель вверх, на автоматический огонь.

Когда Грей появился с той стороны, я отсчитал на пальцах до трех – и мы рванулись внутрь…

– Пресвятая матерь божья… – Грей едва не выронил из рук винтовку.

Все оборудование, которое раньше имелось на ферме, загоны для скота, кормушки – все давно выломано и разорено, а вот то, что было сделано из камня или из бетона, сохранилось. Сохранилось и сено – не так уж много, охапки то здесь, то там разбросаны. Под ногами – перепревшая, утоптанная смесь сена и овечьего навоза, этакая подстилка, за годы слежавшаяся в однородную массу.

Запах – медный, бьющий в нос. Слишком знакомый для меня…

Крыша у этого заведения поддерживалась толстыми деревянными, потемневшими от времени балками, установленными через равные промежутки. И вот к третьей от двери балке кто-то рукастый приделал поперечную перекладину, получив таким образом крест.

На кресте был распят человек – вернее, то, что от него осталось.

– Лейтенант Грей! – рявкнул я со всей силой, с какой был способен.

– Прикрывайте дверь! Стрелять на поражение по любым вооруженным людям, если это не спасатели из САС!

Над О’Доннелом крепко поработали.

Прежде всего – перекладину прибили слишком низко, примерно метр двадцать от пола – и О’Доннел просто не помещался на кресте. Проблему решили просто – взяли валяющуюся рядом ржавую ножовку и отпилили ноги. Перехватили обе ноги жгутами, чтобы раньше времени от кровопотери не умер, прижгли раны паяльной лампой. И распяли – используя не пневматический молоток, а обычный молоток и дюймовые плотницкие гвозди.

На стене, еще сохранившей побелку, бурым было написано…

Вот так вот. Ни больше ни меньше. Touts will be shot…

И в этот момент я забыл о том, что я русский, что я должен помогать – этим. Эти – из союзников стали террористами, ничуть не лучшими, чем те, что в Бейруте. Здесь и сейчас я для себя решил – что пойду до конца.

Внезапно я осознал, что здесь кое-что неправильно.