Под прикрытием

Только подставишь себя и ляжешь, останешься навсегда в этих горах. Что со вторым расчетом, выстрелил он или нет, Карим не знал. Если выстрелил – расстреляют из пулеметов, если нет… Надежда была только на себя да на третью ракету. Не может же эта тварь остаться в воздухе после трех ракет…

«Виндикейтор» пронесся мимо, Карим отсчитал до десяти и тоже встал в полный рост. Самолет разворачивался для нового захода на цель, его сложно было удержать в черном кружке прицела, но Карим стоял, как на строевом смотре, ведя прицелом за самолетом…

– Двести один… Двести два… Двести три…

Пронзительный визг зуммера – и Карим нажал на спуск, выпуская ракету по уже налетающему, идущему в лобовую атаку самолету… А потом упал за валун, спасаясь от надвигающегося на него грозного рева…

– Да, милостью Аллаха мы это сделали, Назралла…

Двое – Карим и Назралла, единственный оставшийся в живых зенитчик, стояли на склоне, жадно впитывая картину, развернувшуюся прямо перед их глазами. Метрах в пятистах от них в долине валялась изломанная, с оторванными крыльями, чадящая черным дымом туша британского тяжелого самолета огневой поддержки. Самолет чудом перевалил через хребет – еще немного, и он упал бы прямо на них, похоронив их под собой. Он перевалил через хребет, едва не напоровшись бронированным брюхом на каменные пики гор, но далеко не улетел – рухнул, не продержавшись в воздухе и мили. И сейчас грудой металла лежал на склоне.

– Зачем? – остановил боевика Карим.

– Посмотреть, не выжил ли кто. Если выжил – добить.

– Не стоит. Аллах судья им – и всем нам. Если Аллах решит даровать жизнь кому-то из этих свиней, не нам идти против воли Аллаха. Пошли, надо уходить…

Менее чем через час двадцать четыре реактивных бомбардировщика «Инглиш Электрик» Р-78, пройдя над злополучным квадратом одиннадцать-девятнадцать, сбросили каждый по восемь бомб весом в одну тысячу фунтов каждая. На обратном заходе они сбросили на этот же квадрат по две планирующие кассетные боеголовки.

Ничего живого в этом квадрате после такого бомбового удара остаться не могло.

Но ничего живого там уже и не было…

За все время, пока я работаю здесь, больше всего мне недостает моря. Не знаю сам почему, но это так. Хотя нет – знаю. Наверное, лет с трех я уютнее и спокойнее всего чувствую себя на корабле. Любом, желательно боевом, конечно, но сгодится любой корабль. Наверное, это детские воспоминания – йодистый, острый запах моря, серо-стальные силуэты кораблей на лазурной глади, здоровенный усатый боцман, подкидывающий меня ввысь, к слепящему своим светом желтому диску. Шторм – качающаяся под ногами палуба, летящая в лицо соленая морось, вырывающийся из рук трос.