Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

– Садись, – указал Сталин на диван, а сам стал медленно ходить, напоминая Быкову крадущегося тигра.

Григорий сел, хоть ему было и неудобно.

Диван располагал к тому, чтобы развалиться на его мякоти, но только не в присутствии руководителя будущей сверхдержавы.

– Одиннадцатого марта тебя прэдставили к «Красному знамени». Потом решили обойтись орденом «Александра Невского». А когда ты сбил пятый самолет врага, снова в наградной лист вписали «Знамя». Но ты отказался. Пачэму?

– А у меня уже есть, – усмехнулся Быков, касаясь ордена на груди. – Незаслуженный.

– Теперь, значит, заслужил?

Сталин покивал задумчиво.

– Твой рапорт я, признаться, порвать хотел и выбросить, но потом мнэ стали докладывать о твоих побэдах, и я перечитал его заново. Подумал, что это вовсе и не каприз, а трэзвое решение моего повзрослевшего сына.

– Войну выигрывают не именем, а умением.

– А Бабков? Он достоин?

– Да. Бабков – великолепный тактик.

Сжал зубами папиросу, чиркнул спичкой, закурил, выпустил струю ароматного дыма – все это он делал не спеша, с толком, чувством, расстановкой.

– Пока побудешь комэском, – решил Сталин. – Осэнью подумаем. Одно условие – больше никаких авантюр!

– У меня больше нет братьев, – улыбнулся Быков.

Вождь хмыкнул только.

– Благодарить надо не меня.

– Без его самолетов мы бы погибли.

– Просто не ушли бы от погони.

– Мнэ говорили. «По-7»?

– Это лучший в мире истребитель.

– И «Яки», и «лавочки» хороши, но «По-7» лучше.

– Все КБ хотят, чтобы заводы выпускали именно их самолеты, – проворчал вождь. – Яковлев – самый настырный. Туполев, хоть и брыклив, а тоже зубаст…

– Надо вернуть Поликарпову его людей.

– И пустить «По-7» в серию.

– «Все для фронта, все для победы!», отец.

– Для фронта, а не для хитрожопых Яковлевых.

Сталин рассмеялся, выдыхая дым, и закашлялся.

Маша на Григория рукой, он выговорил, перхая:

– Хорошо сказал! Ладно, подумаем…

Открыв неприметную дверь, он повел головой, кого-то приглашая войти.

Вскоре порог переступил Яков Джугашвили.

Выбритый, отмытый, во всем чистом, он все еще поражал худобой и впалыми щеками – концлагерная бурда кому хочешь жирку убавит.

– Брат! – расцвел Яков.

Быков молча улыбнулся и обнял «родственничка».

Вспоминая при этом Юрку Сегаля, который попал в плен к душманам.

Это было трудно – вызволять, но рота сделала это.

А командир тогда скупо улыбнулся и сказал…

– Мы своих не бросаем, – вслух произнес Григорий.

– Что думаешь дальше делать? – спросил Сталин у Якова.

– У меня одна дорога – на фронт, – нахмурился Джугашвили.

– Подлечись сначала, – насупился вождь.

– И откормить бы тебя не мешало, – добавил Быков.

– Счет у меня к фрицам, – сжал кулаки Яков, – крупный счетец…

– Ты бы пока написал обо всем, – посоветовал ему Григорий.