Провинциальная история

— Он был одержим Ладушкой, но даже я, кажется, не понимаю, насколько… как он умер?

— В… доме… в их доме… просто умер. Через два года, как она ушла… его нашли слуги, на полу… сердце…

— И… — в глазах княжича появилось что-то такое. — Он… за день до того и… получается… получается…

Радожский повернул руку влево, потом вправо, потер узор пальцем, отчего тот нисколько не переменился. А вот во взгляде Ежи появилась такая себе… задумчивость.

И взгляд этот — Стася готова была в том поклясться — зацепился за этот самый узор.

— Дерьмо получается, — Евдоким Афанасьевич головою дернул и обратил взгляд на Стасю. И взгляд этот было донельзя тяжел. — Надобно ехать в Китеж.

Вот никуда Стася ехать не собиралась.

Не хотела она ни в какой Китеж. И… и вообще! В этом доме и без того людно, а тут…

— Придется, — вздохнул Евдоким Афанасьевич. — Иначе… родовые проклятья — дело такое… если ты и вправду нашей крови, то, как его вот не станет, а его не станет скоро, ибо с каждым поколением эта мерзь лишь крепнет, оно к другой стороне обратиться. Неисполненное слово — веский повод.

Аглая сжала руку, успокаивая.

А Эльжбета Витольдовна нарочито бодро произнесла:

— Вот увидишь, детонька, тебе понравится! Китеж — чудесный город… познакомишься с другими ведьмами, посмотришь, как они живут… на людей, на… все посмотришь. Стоит ли тебе в провинции чахнуть?

Чахнущей себя Стася категорически не ощущала.

— Но… но… — Стася пыталась найти хоть один аргумент.

— У меня котики! — сказала она.

— И котиков возьмем… всенепременно возьмем, — поспешила пообещать Марьяна Францевна.

А на ухо прошелестело:

— И котиков возьмем, и ведьмака… и прочих тут.

Вот это-то Стасю и пугало.

Где наступает ночь и принимаются решения

…будет и на вашем кладбище праздник.

Стася смотрела в окно.

За окном была темень, которую изредка разбавляли искры. Те плясали, кружились, но и только. Стася приложила ладонь к стеклу.

— Я не хочу никуда ехать… — сказала она, чувствуя, что за спиной стало холодно. — Мне это… не нравится.

— Мне тоже, — Евдоким Афанасьевич остановился возле другого окна. — Однако…

— Но зачем? У меня ведь нет этого… узора.

Прикосновение духа было ледяным, и Стасе пришлось сделать усилие, чтобы не одернуть руку. Кожа её побелела, а на ней…

Темные нити узора проявлялись медленно и так же медленно исчезали.

— Но днем же… днем не было! Он ведь хорошо смотрел… и не просто глазами, как я полагаю?! — Стася потерла запястье, с облегчением глядя, как рисунок растворяется.

— Не было. И не будет. Завтра. Послезавтра… может, неделю или месяц, уж не знаю, сколько времени понадобится тебе, чтобы сполна принять родовую силу, — Евдоким Афанасьевич руки сцепил за спиной.