Птицеед

Даже проходя мимо пёстрых, богато одетых групп посетителей Солнечного павильона, благоухающих дорогими духами и одеколонами, я слышал, как несколько человек обсуждали её возвращение.

Сенсация, дери её совы.

Возле распахнутых дверей, ведущих в частную ложу, стоял слуга в ливрее цветов семьи Лил — светло-серый и тёпло-зелёный.

— Добрый вечер, риттер, — поклонился он. — Вы по приглашению?

— Увы, — опечалился я, ответив благосклонным кивком на его приветствие. — Я хотел бы поговорить с риттером Бертольдом.

— Простите, риттер. Но милорда сейчас нет.

— Кто же здесь из семьи, раз ложа открыта?

— Риттер Томас с друзьями.

Томас — старший сын Бертольда, второй ребёнок в семье, после Оделии. Я видел его лишь раз, будучи молодым. И совершенно не знал, что получится из нашего разговора.

— Доложи, что риттер Раус Люнгенкраут просит с ним встречи.

В старых уважаемых семьях города, не важно — богаты они или не очень, существует традиция слуг. Те, оставаясь лакеями, в какой-то степени становятся членами семьи, служат на протяжении десятилетий и в курсе… многого. По глазам я увидел, что он знает обо мне.

А вот выражение лица оставалось подчёркнуто вежливым. Поклон, мягкий ответ:

— Будьте любезны подождать одну минуту, риттер. Я уведомлю о вас.

Удивительно, но мне не отказали. В просторной, задрапированной алым бархатом ложе с двумя диванами вдоль стен и большим столом находились трое мужчин. Все чуть постарше меня. Томас Лил сильно походил на свою сестру — невысок, мягкий профиль, мелкие кудри чёрных волос, фарфоровая кожа, пытливый взгляд аквамариновых глаз.

Все присутствующие встали, приветствуя меня. Томас, на правах хозяина, представил нас друг другу.

Я был столь любезен, что постарался запомнить имена его гостей и не забыть их до наступления утра.

Риттеры, стоит отдать им должное, оказались воспитанными людьми и решили сделать разговор конфиденциальным. Сославшись на то, что во время антракта им необходимо повидаться со знакомыми, откланялись, оставив нас наедине.

Томас Лил не рад был меня видеть, но за что я ценю некоторых людей нашего круга — они до последнего сохраняют учтивость, пока их не вынудят сбросить с себя лоск и воспитание, вбиваемые в них годами.

Он указал на кресло у стола, слуга поставил перед нами круглые хрустальные стаканы, до половины наполненные прозрачным напитком, на дне был бледно-красный слой толщиной в палец.

Хозяин изволил дать пояснение:

— Джин с клюквенным сиропом. Ваш брат предпочитал его. Я счёл, что у вас могут быть похожие вкусы.

У нас с Рейном вкусы отнюдь не похожи. Хотя бы потому, что он выбрал Оделию, а я, если уж говорить откровенно, предпочёл бы ту же Иду Рефрейр. И это касается не только женщин, но и напитков.