Птицеед

Полагаю, мой отец не желает иметь с вашим родом ничего общего, простите за столь резкие слова.

Конечно же я его простил. И себя, за то, что не стал говорить, что абсолютно солидарен с Бертольдом Лилом и век бы его не видеть.

— Вы ведь понимаете, что мне надо встретиться с вашей сестрой. И прошу вас поспособствовать этому.

— Зачем мне это, риттер? — холодно спросил Томас. — Назовите хоть одну причину, кроме вашего «мне надо». Ваш брат тоже руководствовался «мне надо» и разрушил её жизнь.

— Ах, риттер, — с глубокой печалью сказал я ему. — Вполне допускаю, что сделать из Рейна злодея — лёгкий способ поставить точку в той сложной, многогранной и очень… тут, поверьте, я нисколько не иронизирую… просто очень болезненной для многих истории.

Но я знаю Оделию. Она не робкий цветочек на солнечной лужайке Великодомья. За её кукольной внешностью всегда скрывалась сталь, о которую сломал бы зубы даже жеребёнок. И она — Перламутровая колдунья. Думаете, ваша сестра настолько ветрена и наивна, что её мог соблазнить мой брат?

Он неохотно произнёс, набычившись:

— Хотите сказать, что это она его соблазнила?

— Хочу сказать, что они целиком и полностью стоили друг друга.

Знали, что выбирали, как и последствия выбора. Ни ваш отец, ни моя бабка не смогли согнуть эти стальные прутья. Даже царапин на них не оставили. Поэтому искать виноватого сейчас бессмысленно. Что касается причин, которые вы просите озвучить, то извольте услышать целых три. Первое — я хотел бы решить всё по-добрососедски, без лишних трений. Которые не пойдут на пользу ни вам, ни мне. Я не вижу проблем, которые Люнгенкрауты и Лилы не могли бы преодолеть в мирной обстановке. Второе, куда более весомое: вы забываете, что Оделия — жена моего родного брата. И, возможно, это вас сейчас удивит, уж простите за иронию, является частью моей семьи. Я таковой её считаю. И даже закон Айурэ подтвердит мои слова, пускай я и не самый близкий родич. Кстати говоря, и ваш тоже. — Я увидел, как его брови поползли вверх. Он и вправду никогда не думал ни о чём подобном. — Третье: если бы мой брат вернулся, а она нет, разве вы бы не желали узнать у него, что с ней стало?

У моего собеседника была такая досадная черта, как совесть, и я совершенно некрасиво наступил на неё всей подошвой ботинка.

Не только наступил, а ещё пару раз топнул ногой для верности, так сказать.

Томас взял бокал, стал пить джин маленькими глотками, не прерываясь.

А я внёс ещё кое-что для расширения трещины его панциря:

— Могу добавить четвёртую причину, риттер. Я был среди тех, кто нашёл её и вернул вашей семье.

Пустой стакан встал на угол стола. Слова прозвучали веско и осторожно:

— Я не хозяин в доме моего отца и не могу решать, кто будет там принят. Надеюсь, вы понимаете это.