Раздевайся, Семёнова!

Повиснув на мокром и мыльном Знаменском, я уже не пыталась сдерживать себя – стонала и всхлипывала, как душе было угодно, пока он вбивал меня в кафельную стенку и шептал на ухо что-то такое, о чем и вспомнить потом было стыдно…

С Юлькой мы окончательно разбежались. С одной стороны, мне было жаль расставаться с единственной в городе подругой, а с другой, я никак не могла простить ей свинского отношения ко мне в последние пару недель. Не говоря уже о том, что благодаря ей я так долго не могла решиться на нормальный секс.

Где-то с неделю я не решалась забрать оставшиеся в комнате вещи, но в конце концов Знаменскому надоели мои постоянные мотания из центра в общагу, и обратно – то на такси, то на метро, то припахивая его самого… Улучив момент, когда я точно знала, что не пересекусь с Юлькой, я попросила Виктора подождать меня с машиной на парковке, и быстро, на одолженной в супермаркете тележке, спустила вниз оставшееся барахло. В том числе и мой любимый, но в суете последних событий немного подзабытый фикус Бенджамина.

– Это… куда? – растерянно оглядывая напольный горшок с разросшимся деревцем, Знаменский выглядел обескураженным, и я вспомнила, что живых растений у него в доме не видела. Значит, не любитель.

– Можно в кабинет, там все равно полно моих вещей… Ну, пожааалуйста… – я умоляюще сложила вместе руки. – Он ведь загнется без меня…

И подумала – какое счастье, что у меня нет котов. А то ведь он из-за кота к родной матери редко приезжает. Пришлось бы выбирать…

В общем, фикус мы не бросили.

Однако, кроме того, что каждое утро, как и прежде, начиналось с поливки разлапистого деревца с перевитыми стеблями, жизнь моя изменилась от слова совсем.

Для начала, в первый раз в жизни кто-то хотел – нет, требовал! - чтобы я «ехала домой, потому что уже поздно и скоро стемнеет». Даже если никого дома не было, даже если мой мужчина задерживался – дома Знаменский работать не любил, и, если нужно было писать статью или следить за изменениями на биржевом фонде, оставался в своем университетском кабинете до вечера. И все равно требовал, чтобы до темноты я была дома, причем ехала только на такси класса люкс (вероятно, не доверяя обычным таксистам после моего недавнего заявления что, мол, проходу не дают).

Полагаю, что некоторая доля эгоизма в этом была – он любил, чтобы я встречала его, любил уют, который могла создать в доме только женщина, хоть старался и не показывать этого слишком уж явно.

Вторая перемена заключалась именно в этом – в том, что у меня появилась некая негласная обязанность этот уют для него создавать. Даже не обязанность… должность, наравне с «любимой девочкой». Излишне говорить, что я была в восторге от своего нового амплуа.